Гаура Дэви. "Небо на Земле"

ЖИЗНЬ ОБЩИНЫ

МИЛАН. 15.09.1970

Вчера вечером, в первый раз по возвращении с летних каникул, я съездила в Бреру. Это интересная часть города, в которой живут и собираются художники, старый квартал с маленькими улочками, элегантными зданиями и многочисленными ресторанами. Во многом Брера похожа на парижский Монпарнас. Я решила быть по-настоящему смелой и оделась как хиппи, в длинную индийскую юбку и замысловатые сандалии из Амстердама. У миланцев чаще всего очень узкий взгляд на жизнь. Эти буржуа окидывали меня неодобрительными взглядами во время моей прогулки. Неважно! Я решила быть индифферентной к их реакциям, насколько возможно провоцируя их. Пусть это будет моя маленькая личная революция.

В Брере я снова встретилась со всеми своими старыми друзьями. Некоторые из них недавно вернулись из Индии и выглядели даже более вызывающе, чем я: разноцветные одежды, очень длинные волосы. Мы обедали в Фьериносе — маленьком, дешевом ресторанчике, идеально подходящем нам. На улочках старого, но уютного и домашнего квартала мы словно нашли убежище от остального Милана, серого, холодного, враждебного и печального. Кажется, что жизнь большинства людей в этом городе вращается вокруг зарабатывания денег, продолжения жизни в маленьких квартирках, изолируя себя, как в тюрьме, тесной и безопасной. Кажется, что люди боятся друг друга, боятся общения. Они боятся любви и секса, потому что любовь — это раскрытие, расширение, преодоление многих препятствий. Я не хочу жить так, как они, и поэтому пока не пыталась искать работу, ведь это может привести к заточению самой себя.

Радикальное политическое движение разваливалось: студенческое движение, революционные группы оказались не в состоянии даже предложить что-нибудь новое нашему обществу. Чувствую, что единственной надеждой на изменение и создание нового мира являются группы хиппи, мои друзья, дети-цветы. Это потому, что у них есть смелость проникнуть глубоко внутрь себя в поисках ответов.

Помню, как Сильвия, мой психоаналитик, говорила мне, что внешняя революция может произойти только после внутренней. Эти люди могут курить опиум, принимать ЛСД, заявляя, что марихуана помогает расширить сознание и что ЛСД раскрывает сердце. Этот опыт, по их словам, может помочь обнаружить в себе новые психические измерения, в которых чувствуется существование Божественной реальности. Я всегда отказывалась верить в Бога, но в эти дни со мной произошли столь таинственные события, что мой рациональный, бесчувственный ум начал давать трещину. Многие мои друзья побывали в Индии, где встретили духовных учителей, мастеров и хранителей забытой древней мудрости.

Навстречу мне шел Лоренцо. В своих длинных одеждах он блуждал по Брере, как по индийскому храму, с трезубцем в руке. Тициана и Зизи, две способные независимые цыганки, вязали, сидя прямо на тротуаре. У Зизи в носу сережка. Она всем связала шерстяные шапочки цвета радуги. Старый друг Джанни тоже оказался в Брере, Это красивое существо с большими зелеными глазами, мягкое и эфемерное, — художник. Он планирует разрисовать голые стены Милана узорами с посланиями изменить мир. Джанни ведет себя как ребенок, испытывающий жажду присутствия в жизни некоего магического измерения. Для него жизнь как спектакль. Он хочет найти веселую пьесу, в которой все мы сможем принять участие. Такой уличный театр, постоянное действо. Возможно, мы все ведем себя ребячливо. Но какова тогда цель жизни, если это не поиск подлинного смысла существования? По крайней мере, мы готовы сделать усилие, попытку, чтобы не закончить свои дни, превратившись всего-навсего в богатых животных, которые счастливы, только обладая материальными вещами. Фактически даже не так. Вероятнее всего, став несчастными и жадными.

17.09.1970

Дом нашей общины на Виа Маир посещает много людей, особенно по вечерам. Мы разговариваем, курим, строим планы путешествий. В Милане все еще лето, но воздух грязный, атмосфера удушливая. Невозможно найти приятное зеленое место. В одной из наших песен есть такие слова: «Мой друг, я никогда не видел кладбища, столь полного жизни». По вечерам люди выходят на улицу, встречаются с друзьями, обмениваются идеями, любят друг друга.

В общине мы стараемся жить по-новому, становясь все более творческими в отношении каждодневной рутины и работая вместе. Это трудно, но мы полны энтузиазма. Кажется, что большую часть времени у нас отсутствует чувство порядка. Мы недисциплинированны, ленимся и не поддерживаем чистоту. Раковина полна немытой посуды, и Марко прикрепил на стену листок бумаги с наставлением для всех нас: «Неубранный дом — дом без любви». Мы пытаемся изменить стиль нашей жизни и вместе с этим наше чувство гуманизма.

В 1968 г. студенческое движение распалось, поскольку его члены сами так и не изменились, и настоящая трансформация оказалась невозможна. Один из лозунгов 1968 г. во франции пророчествовал: «Революция либо будет тотальной, либо ее не будет совсем». Многие люди верили в идеалы коммунизма. Но возможно ли на самом деле делиться в жизни всем. любить и помогать друг другу, преодолевать эгоизм, оставаться целостными во всем, что мы делаем, и при этом быть воинами истины? Революционные группы 1968 г. опять использовали устаревшую марксистскую идеологию, вместо того чтобы выдвинуть свежие идеи возможного изменения мира.

Наш дом очень красив, большой, с террасой. Поскольку дом старый и давно не ремонтировался, то стоит недорого. Однако для нас это настоящий дворец.

Гостиная — 7 метров в длину. Центр комнаты украшен желтым парчовым тентом и напоминает театральную сцену — наше магическое шоу жизни. Обычно здесь всегда живут человек девять-десять. У всех нас разное образование. Кто-то занимается политикой, кто-то психологией. Есть один юрист, студенты. Мы обсуждаем многие темы. В основном психологические проблемы, революцию и будущее нашего мира. Недавно я сдала университетские экзамены и начала работу над диссертацией на тему «Утопия в человеческой истории» — тема, очень близкая нашему существованию. Мы напоминаем большую альтернативную семью, стремящуюся улучшить качество любви Друг к другу — наш самый высокий идеал. Мы словно участвуем в важном историческом эксперименте, уникальном, новом — как исследователи Новой Эры. Готовим вегетарианскую пищу, курим опиум, организуем вечеринки и семинары, публикуем различные подпольные журналы, читаем, пишем, разговариваем. Наш дом близок не только к университету, но и к Брере и тому, что там происходит. У нас бывает много друзей, и сексуальные отношения очень важное средство выражения, открытия свободы и любви, контакта, единения. Мой бойфренд Джулиано, хотя и знает, что я пока атеистка, дал мне несколько книг по буддизму. Я действительно признаю, что рациональный и научный ум не в состоянии объяснить всю реальность. Он не может объяснить чувства, телепатическое общение. Наука и технологии отдалили человека от природы, привязали его к механистической, автоматизированной реальности, лишенной души. Наши города стали средоточием стресса и депрессии. Люди здесь живут в изоляции друг от друга, над ними довлеют телевизор и средства массовой информации, они вовлечены в процесс смены материальных игрушек, как беспокойные дети, которые не в состоянии ни в чем найти удовлетворение. Для того чтобы заработать деньги, люди опустошают землю, обманывают друг друга, фальсифицируют продукты питания, загрязняют природные источники, отравляют себя, не осознавая, что творят. В некоторых странах люди используют чрезмерное количество природных ресурсов, в то время как в других — умирают от голода. Куда подевалась гуманность в наши дни?

Чего мы действительно добиваемся, так это перемены в сердцах людей и революции душ на земле. Такие общины, как наша, являются поисковыми духовными центрами. Я верю, что мы можем изменить наше общество, но эта перемена должна исходить изнутри: мало-помалу, с помощью групп людей, начинающих жить по-новому.

03.10.1970

Я раздумываю над тем, чтобы поехать в Индию для изучения восточной философии. Может, это даст какие-то другие ответы на некоторые жизненные загадки. Джулиано объяснил мне, что Восток и Запад очень сильно отличаются в своих взглядах на жизнь. На Западе люди следуют своим желаниям, полагая, что их исполнение принесет им удовлетворение и счастье. В то время как на Востоке считается, что желания являются источником страданий. А мир и подлинное счастье можно найти только при отсутствии желаний — в Нирване.

18.02.1971

Я защитила диссертацию. Моему профессору не осталось ничего другого, как похвалить мою работу. Сейчас я хочу организовать экспериментальный детский сад, потому что верю: чтобы в людях происходили изменения, начинать нужно с самого детства, когда идеи и чувства только начинают формироваться. Меня больше не интересуют политические группы, поскольку они взяли на вооружение довольно насильственную тактику. Я с таким подходом совершенно не согласна.

Джулиано говорил со мной о Махатме Ганди — великом индийском святом, который посредством широкого и хорошо организованного движения ненасилия нанес поражение такой могущественной державе, как Великобритания. Наша подлинная сила — духовная. Если мы действительно хотим чего-то добиться, то должны стать духовными воинами, ведь наша подлинная мощь — мощь нового сознания. Мы должны жить в истине и явить ее миру. Наш революционный дух не должен умереть, но мы обязаны быть в состоянии изменить реальность новыми средствами. Насилие — это старая техника, и она должна уйти в прошлое.

10.06.1971

Снова лето, И опять люди встречаются в разных уголках Бреры. Многие возвращаются из Индии и рассказывают о встречах с индийскими гуру и тибетскими ламами. Я увидела Пьеро и Клаудио — молодых людей, ставших буддистами в Непале. Когда они рассказывали мне о своих впечатлениях, я поймала себя на мысли, что мое любопытство в отношении Индии усилилось.

Мы наводнили улочки подобно новому племени с гитарами, постерами, в вызывающих одеждах. Наркотики курим вместе, как американские индейцы ритуальную трубку. И без умолку говорим об Индии, как будто мы открыли новую планету, о своих мечтах, о поиске подлинного существования и далекой мистической мудрости. Многие пробуют ЛСД и рассказывают о внутренних психических путешествиях, исследующих глубокую тайну человеческого ума, бесконечного и беспредельного. Похоже, что ЛСД может открывать особые участки мозга, которые обычно остаются неизведанными, и этот опыт выливается в знакомство с телепатией и ощущением божественности. Это сродни внезапному просветлению, новому знанию о самом себе. Человек должен быть готов рискнуть всем, умереть психологически, чтобы возродиться в новой реальности, как герой, готовый сражаться с любой опасностью, дабы открыть истину, и соглашающийся пройти сквозь тьму для того, чтобы увидеть свет.

Обыватели считают нас сумасшедшими и наркоманами. На самом деле мы предпочитаем оставаться «аутсайдерами». Лучше рискнуть закончить тюрьмой, нежели стать рабами телевизора и рекламы. Нормальное общество не приемлет психоделики, однако с готовностью одобряет алкоголь, поскольку он делает человека ничего не замечающим, бессознательным, готовым покупать рекламируемые товары.

Наше движение становится подпольной, фактически тайной организацией, так как общество в своем большинстве отказывается принять нас. Однако мы продолжаем работать, все больше осознавая, что в нас происходят глубокие перемены и что другой мир возможен. Некоторые из моих друзей переехали за город, чтобы вести простой образ жизни, близкий к природе.

Думаю, что изменить других можно только собственным примером. Люди критикуют нас, называя хиппи и наркоманами. Но психоделики — это лекарство для наших умов, лечение против ментальной ригидности и узости. Они помогают нам раскрыть душу, сердце, заблокированные отсутствием чистой любви. Мы начинаем чувствовать, что наша жизнь — космический фильм под руководством Божественной энергии, к существованию которой мы так долго оставались слепы.

Иногда мне становится страшно, появляются сомнения. Мне кажется, что я схожу с ума. Но, по-моему, наше так называемое нормальное общество еще более нездорово. Многие люди ежедневно «принимают» еще более сильный наркотик, вызывающий стабильное привыкание, — экран телевизора, пичкая себя надуманными фантазиями, бесполезными играми-викторинами, спортом. Некоторые тратят состояние на покупку автомобилей и одежды откутюр, в то время как в странах третьего мира умирают миллионы людей.

Я хочу рискнуть, выйти «на дорогу» как паломник или попрошайка. Я жажду истины и настоящей любви. По крайней мере, сейчас моя жизнь полна радости, тепла, дружбы, общения и приключений.

Мы ходим по городу в разноцветной радужной одежде, стараясь донести до людей послание свободы, созидания ., и новой надежды. Мы вынашиваем планы по созданию на планете альтернативных поселений, объединенных идеей вселенской любви и конкретных действий, тогда как в прошлом наше движение было всего лишь актом великой страстности.

Иногда приходится сталкиваться с трудностями. В наших группах есть ленивые, есть паразиты, есть те, кто старается уйти от ответственности в жизни, принимая морфий и другие сильные наркотики. Но когда-нибудь мы это преодолеем. Знаю, что мы — пионеры нового мира. В данный момент мы учимся помогать друг другу, делиться всем: деньгами, жильем, работой, бизнесом, друзьями и любовью. Много любви, снова и снова. Это открытие новой солидарности, новой человеческой кооперации.

ФОРМЕНТЕРА. 04.07.1971

На этом крошечном испанском островке, куда хиппи со всего мира прибыли в поисках новой цели в жизни, я вместе с Джулиано и Динни. Это безоблачный, уютный, солнечный остров, привлекающий великолепными маленькими пляжами и голубовато-зеленой водой. Ландшафт равнинный. Многие передвигаются на велосипедах. Дома в округе маленькие и белые, как в Греции. На стенах встречается запрещенное слово «ЛСД». Мы втроем весь день проводим у моря, питаясь лишь фруктами и солнечной энергией. Только по вечерам мы включаем в меню коричневый рис. Мы решили вместе попробовать ЛСД.

29.07.1971

Эксперимент с кислотой стал для меня великим откровением. Я видела все мои предыдущие жизни или, по крайней мере, полагала, что могла их видеть. У меня был опыт пребывания в телах тысяч существ, и казалось, что теперь я могу быть единым целым со всем и каждым, достаточно лишь расширить сознание. В конце опыта был только свет, — ослепительный белый свет, окутывающий всю реальность. Я чувствовала дыхание космического сознания, пронизывающего меня и всю Вселенную. У Динни были похожие переживания, а Джулиано видел некоторых христианских святых.

С ощущением абсолютной невинности мы голыми купались в море. Секс больше не являлся для нас чем-то важным. Мы тосковали по нашим фантастическим духовным видениям. Откуда-то из глубины тела я слышала незнакомый голос, предлагавший оставить все и ехать в Индию. Этот зов меня пугал, и в то же время я чувствовала, что не могу устоять перед его соблазном. Остров напоминал лабораторию, где люди проводили эксперименты со своей душой. Здесь я ощутила внутри себя магию новой энергии, управляющей моей жизнью.

МИЛАН, 25.09.1971

Вернувшись домой, я снова отправилась вечером в Бреру, чтобы поделиться с друзьями своими открытиями. Пьеро и Клаудио тоже пришли. Они показали мне фотографии своих тибетских Учителей, стоящих на фоне снежных гималайских пиков. Что-то в их облике было одновременно далеким и знакомым. Приход Пьеро и Клаудио на Виа Маир произвел на меня впечатление. В них я увидела нечто серьезное и сосредоточенное, отсутствующее у других людей, какую-то особую глубину. На днях Пьеро занимался со мной любовью в мягкой, нежной манере, отрешенный, как будто находясь в состоянии медитации. Они спросили, поеду ли я в скором времени с ними в Индию.

На прошлой неделе за городом в «Баллабио» мы организовали большой подпольный рок-концерт, выражая свои чаяния, включили в репертуар старые и новые революционные, анархистские, американские песни. Клаудио спел «Мэджик Флай». Концерт собрал огромное сборище народу. Поздно вечером зажгли костры. Глядя вокруг, я видела новое племя землян: индийцы, тибетцы, хиппи, студенты, артисты, музыканты, политики, журналисты. Все сидели вместе, как древние цыгане в поисках новой земли. Было так много друзей! Их глаза сияли светом и любовью. Я подсаживалась то к одной, то к другой" компании, чтобы поговорить, просто побыть вместе, приобщиться к общему пути.

15.10.1971

Я занята в экспериментальном детском саду, который организовала с помощью Джулиано. Обнаруживаю, что мне нелегко работать с детьми. Хочется дать их фантазиям максимальную свободу, вместо того чтобы подавлять тяжеловесным, ортодоксальным авторитетом. Но это довольно трудная задача. Дети очень беспокойные, а я чувствую себя недостаточно зрелой для этой работы.

Я веду сумасшедшую жизнь, не знающую режима. Нет регулярности ни в еде, ни в сне. До поздней ночи встречаюсь с друзьями. Джанни теперь живет со мной и превратил мою комнату в восточный магазин, завалив ее одеждой из Турции и Афганистана. Часто вместе со мной на полу спят еще человек пять.

Мы продолжаем экспериментировать с ЛСД. Пьеро обучил меня некоторым тибетским и индийским молитвам. Начала их повторять и даже читала в детском саду детям. Я все еще не свыклась с идеей существования Бога, но у меня появились яркие, сочные видения красивых мандал, я слышала удивительную музыку, со мной говорили мистические голоса. Порой страшно сойти с ума и пристраститься к наркотикам. Но иногда я чувствую, что прошла инициацию в неизвестную реальность, открытую лишь немногим — тем, кто не боится рискнуть поставить на кон все, даже собственную жизнь. Очевидно одно: мы двигаемся в поисках знания, разгадки тайны жизни и смерти и нас относит довольно далеко от привычных путей.

Всерьез подумываю о поездке в Индию. Хочу найти мастеров— хранителей древней мудрости, а также ответы на многие возникающие вопросы. Мне невыносимо трудно, подчас даже опасно идти по выбранному пути в одиночку. Недавно я прочитала книгу о жизни Миларепы, в которой этот тибетский йог объясняет, что без помощи гуру, без его знаний невозможно достичь просветления.

Во многих аспектах моя жизнь бьет ключом, но я начала чувствовать усталость и беспокойство. Чего-то не хватает. Так сложно испытать настоящую любовь! Чувствую, что в своих поисках мы все еще слишком сильно завязаны на физическом уровне и наш ум недостаточно чист, чтобы воспринимать истину.

Хотелось бы перестать бегать по кругу, успокоиться на какое-то время, даже пожить одной, чтобы сильнее погрузиться в себя. Но мы постоянно встречаемся друг с другом, снова и снова занимаемся любовью, ласкаем друг друга и болтаем до бесконечности... Я чувствую, что хочу все это прекратить.

Днем я работаю в садике, ночью почти не сплю. В Милане я испытываю столько печальных переживаний и зачастую ощущаю смертельную усталость. Я уверена, что внутреннее путешествие началось. Оно не знает границ и способно привести меня туда, куда необходимо. Когда сижу в кругу вместе с другими и выкуриваю сигареты, я существую как во сне. Приятная, медленная восточная музыка, звучащая внутри меня, зовет мою душу в другое измерение. Каждого из нас определенно зовут. Может быть, даже Бог! Несмотря на то что мне все еще трудно принять эту мысль, я начинаю верить, что мы ищем только Его и только Его хотим увидеть.

ПОЕЗДКА В ИНДИЮ

МИЛАН, 05.03.1972

Сегодня я уезжаю в Индию и по-настоящему боюсь этого. Я приняла решение внезапно, узнав что едут Пьеро и Клаудио. Джанни тоже хочет поехать, попробовать сделать небольшую закупку одежды.

Несколько ночей назад мы встретились в большой общинной гостиной с желтым парчовым куполом в центре. Анджело, Тициани, Серена, Джанни, Зизи и Марко, лежа на ковре, слушали записи Джоан Баез. Анджело в очередной раз стал приставать ко мне, проявляя сексуальное желание, и внезапно я почувствовала себя как в старой театральной пьесе, слишком зарепетированной, ведущей в никуда, как одна из узких, темных улиц ночной Бреры. Это вызвало во мне раздражение.

Я почувствовала усталость, скуку, изнеможение и неспособность больше искать истину и испытывать настоящую любовь. Многократные попытки достичь любви через секс — опустошающая и безнадежная иллюзия. Я устала и от беспрерывного курения психоделиков. Даже мои мысли казались окутанными дымом. Голова не находила покоя. Я бы предпочла укрыться в убежище, сделать передышку, побыть какое-то время одна, заглянуть внутрь себя. Я также поняла, что работа с детьми в саду не может продолжаться в прежнем русле. Я находилась в смятении, была слишком тревожна, недостаточно зрела для такой ответственности. Как-то на днях Пьеро и Клаудио снова показали мне фотографии непальских и тибетских Мастеров. Я представила древнее таинственное и магическое место. При просмотре этих фотографий у меня возникло ощущение дежа вю. В глазах Пьеро — особый свет, и я задалась вопросом, стоит ли мне следовать за ним.

Вчера вечером я ушла ночевать на чердак к Джанни, чтобы окончательно решить, что делать. Как всегда, мы спали вместе, но как брат и сестра, как дети. На следующее утро я отправилась в агентство путешествий покупать билет в Индию. Я забронировала последнее свободное место в самолете. Сегодня вечером мы поедем на поезде в Лондон и оттуда полетим в Бомбей. Мне страшно: кто знает, чем это все закончится. Люди думают, что я сошла с ума. Я бросаю дом, друзей, работу в садике, где трудилась последние шесть месяцев, разрываю любовные отношения с Анджело, дом, друзей. У меня очень мало денег, нет обратного билета, нет даже багажа. Но мне все-таки кажется, что я делаю все правильно — уезжаю вот так, ничего не взяв с собой. Все, что у меня есть, — это сумка и платье, которое Джанни привез из Афганистана.

Джан Паоло подарил мне книгу «Босиком в Индию», и теперь у меня нет сомнений: во что бы это ни вылилось, мне нужно окунуться с головой в предстоящее. Я знаю, что должна быть невероятно смелой, чтобы быть «на пути», особенно потому, что временами меня охватывает ужас. Несмотря на это, я интуитивно чувствую, что где-то меня поджидает другая реальность, что «на другом берегу реки» я найду ответ, открывающий тайну смысла моей жизни. Иначе зачем жить? Жизни в Милане не хватает истины, и она больше не имеет для меня никакого значения.

Все происходящее воспринимается как нечто невероятное и магическое, как будто мудрый голос зовет меня. В какой-то степени мое путешествие началось уже несколько месяцев назад, когда я в первый раз попробовала ЛСД на Форментере. А может, оно началось не столь явно в Марокко, когда мы, сидя с Джулиано на пляже, перебирали четки и смотрели на чаек, взмывающих над морем. Их полет напоминал о свободе, — свободе, которую я забыла, а возможно, и никогда не знала. Теперь, собираясь в Индию, я стала испытывать те же спонтанные ощущения бесконечной свободы. Знаю. что у меня хватит смелости окунуться в пустоту, в тайну; искать и найти какое-то решение. Может быть, найти Учителя.

Прошлым летом на Форментере, во время экспериментов с ЛСД, у меня были видения многих предыдущих жизней и возникло ощущение существования единого универсального сознания. Я видела необыкновенный свет, состоящий из семи совершенных цветов. Моя душа вышла из тела и погрузилась в Космос. Оттуда я наблюдала невероятный поток жизни; предыдущие жизни, прожитые мной. В конце возникло чувство, что остаться в этом состоянии было моим единственным желанием. Чей-то голос недвусмысленно призывал меня оставить все и не откладывая отправляться в Индию за новым опытом сознания.

На внешнем плане мое путешествие началось в Милане в эти последние месяцы. На внутреннем оно подразумевает поиск ответа, возможно, нахождение Учителя.

МАМА-ИНДИЯ

Бомбей 07.03.1972

Прилетев в Бомбей, я была просто обескуражена увиденным, захотелось сгинуть прочь. Сразу же возле аэропорта стояли убогие лачуги, было невыносимо жарко, на улицах полно народу. Отель, где мы остановились, оказался чрезвычайно грязный. Он был забит хиппи, приехавшими из Гоа, — странными людьми, смахивающими на сумасшедших. Улицы кишели нищими, прокаженными и детьми, все время дразнящими меня, обзывающими хиппи и с издевкой выкрикивающими «Харе Рама, Харе Кришна». В своем длинном платье, с всклокоченными волосами я чувствовала себя не в своей тарелке. Здесь совершенно иной мир, схожий с огромным неправдоподобным базаром. Я боялась всего этого. Около отеля стоял необычный хиппи, похожий на святого, с бородой и длинными светлыми волосами. Он был одет в грязные белые одежды. И его я тоже боялась. Я ловила себя на мысли, что он может завладеть моим умом, и начинала автоматически повторять мантру, которой меня научил Пьеро. Это — молитва многим индийским богам: «Хари шаранам. Шива шаранам, Рама шаранам, Прабху Кришна шаранам...», означающая «Мое убежище— Шива, Рама, Господь Кришна...».

Сегодня ужасно жарко. Меня постоянно одолевает сонливость. В нашей комнате все курят наркотики, и мне трудно устоять. Выпиваем море горячего чая с молоком и пичкаем себя сладостями. Они настолько жирные, что меня тошнит. В ресторанах грязно. Мне совсем не нравится местная еда: все жареное и слишком много специй. Пытаюсь утешить себя фруктовыми соками, но удовольствие улетучивается, как только меня окружают нищие с протянутыми руками. Мне страшно выходить на улицу одной. Пьеро и Клаудио смеются и подшучивают надо мной по этому поводу. Джанни уже потерял над собой контроль, приняв морфий и опиум.

Сегодня я видела заклинателя змей. Что меня поразило больше всего, так это его глаза: ироничные, почти счастливые, улыбающиеся окружающему миру. Кажется, что люди здесь живут как во сне, в какой-то другой реальности, осознавая, что все относительно, все игра. Я мысленно сравниваю их лица с печальными и бледными лицами тех людей, что я наблюдала по утрам в моем родном Милане, таком напряженном и холодном.

11.03.1972

Я познакомилась с группой замечательных американцев из Калифорнии. Это молодые ребята с длинными волосами, одетые в белые одежды. Они оставляют впечатление уверенных в себе людей, чувствующих себя в Индии как дома. Я также встретилась с Лилло, молодой итальянкой, напоминающей мне маленького сказочного эльфа. Она с воодушевлением советует выбросить мою одежду и купить все белое. Потом я наткнулась на радужных цыган, людей, со всего света, с полным отсутствием багажа и подозрительными документами. Они путешествуют, танцуя и исполняя песни на улицах. Цыгане очень красивы и надеются на гостеприимство других, чтобы выжить. Есть что-то магическое в их стиле жизни, и я чувствую, что очарована ими.

Одна из них, Роза, эффектная молодая женщина из Италии, носит на плече обезьяну и кормит ее грудью. Но особенно меня привлекают двое американцев— Даниэль и Ситарам. Несмотря на юный возраст, они выглядят мудрыми и опытными. Я бы хотела стать такой, как они: смелой, бесстрашной, уверенной в себе; иметь такое же сознание, как у них. Я решила покрасить волосы хной в красный цвет и сделать на руке тату. Воспринимаю это как свой первый смелый поступок.

12 03.1972

Утром раздался стук в дверь моей комнаты, и вошел Карло (его духовное имя — Шанти). Я не видела его шесть лет и едва узнала. У него все та же мальчишеская улыбка, но выражение лица взрослого мудрого человека. Его неожиданный приход произвел на меня глубокое впечатление.

Шанти был одним из первых моих знакомых, покинувших Милан с целью открыть для себя Восток. Шесть лет назад, когда ему было шестнадцать, он пересек Афганистан и Пакистан, чтобы попасть в Индию, двигаясь по тому же маршруту, по которому шли многие в те годы. Я искренне восхищалась смелостью и верой этих людей, следующих «по пути» практически без денег, ради своего поиска рискуя всем. Мне рассказывали, что последние несколько лет Шанти провел в обществе многих индийских гуру и теперь уже сам стал гуру. Он говорил как-то необычно, медленно и очень спокойно. Я хочу остаться с ним, поскольку чувствую, что он может мне открыть нечто.

В 1966 г. в старой части Милана, на маленьком заброшенном, обледенелом чердаке, мы с друзьями познали первый опыт общинной жизни. Там мы вместе начали курить марихуану и бредить тайнами Востока. В то время Шанти и несколько его друзей стали первыми длинноволосыми хиппи в городе. Люди на улицах высмеивали и оскорбляли их, выкрикивая: «Эй, бездельники, идите на работу!».

Впервые я встретила его в Брере, в ресторане. Он был вместе с Джанни. Я угостила их обедом, и потом мы часто виделись. Мы не пропускали ни одного сумасшедшего действа на улицах Милана, ни одной культурной акции или хеппенинга, за что в итоге были несколько раз арестованы. Джанни исключили из Сан-Витора после полутора лет занятий за то, что у него обнаружили небольшое количество гашиша. В итоге он попал в тюрьму. Потом Шанти внезапно уехал в Индию, автостопом. Так я рассталась с ним. В последующие годы я сосредоточилась на своих университетских занятиях по философии и оказалась вовлеченной в студенческое движение 1968 г.

На несколько лет я забыла о своей мечте об Индии, забыла даже своих старых друзей. И вот Шанти нашел меня, и мы снова были вместе. Не могу в это поверить. Шанти начинает поддразнивать меня из-за того, что я с Пьеро и Клаудио, а они интересуются буддизмом. Он объясняет, что индуизм гораздо более продвинутая система, но в данный момент я не особенно понимаю разницу. Просто кажется, что мне нужно остаться с Шанти, хотя бы из-за того, что Пьеро и Клаудио не очень-то хотят заботиться обо мне. Они готовятся к своему путешествию, а я чувствую себя потерянной и одинокой, особенно потому, что пока почти не говорю по-английски. В итоге все-таки я решаю еще на некоторое время остаться с Пьеро и Клаудио и посетить буддийский семинар. Это оказался семинар по Випассане, и проводил его известный Учитель Гоенка. Даже Джанни решил завязать с морфием и посетить семинар.

15.03.1972

Семинар начался сегодня. Никогда в жизни я не участвовала ни в чем подобном, и все происходящее вызывало У меня живой интерес. Здесь чисто. Семинар организован очень хорошо и четко. Половина участников — европейцы, половина — индийцы. Но здешние индийцы — респектабельные люди, одетые в основном в белые безукоризненно чистые одежды и уделяющие большое внимание Дисциплине. Кажется, что каждый их жест, начиная от еды и заканчивая купанием, — это дань ритуалу.

Я все еще слегка волнуюсь и слишком эмоциональна, поскольку впервые в жизни увижу Мастера, гуру.

17.03.1972

Я здесь уже три дня, и мне довольно трудно: невероятно жарко и режим тяжелый.

Мы встаем в пять утра, принимаем душ и пытаемся медитировать в тишине. Нам нужно целиком сконцентрироваться на дыхании, но мне кажется почти невозможным сидеть на полу со скрещенными ногами при отсутствии мыслей. Тем не менее я полна решимости продолжать попытки. Один раз в день мы собираемся в большом зале перед Учителем — Гоенкой.

Ему около пятидесяти. У него крепкое телосложение и круглый, как у Будды, живот. Он излучает удивительно спокойную, мирную, добрую и плотную энергию.Вместес ним мы поем мелодичный бхаджан. В конце пения он несколько раз повторяет на английском: «Любовь, бесконечная любовь ко всем существам». Это его каждодневное учение. Он разрешает каждому посидеть перед ним несколько минут в тишине, вступая в индивидуальное, прямое, телепатическое общение. Когда подходит моя очередь, я чувствую страх. Сидя перед ним, я осознаю свой беспокойный ум и негативные, даже агрессивные мысли по отношению к нему и боюсь, что он может это все видеть. У меня ощущение, что сижу перед зеркалом, и понимаю, что многое внутри меня требует очищения.

24.03.1972

Последний день семинара. Я рада его окончанию. По возвращении в гостиницу я снова встречаюсь с Шанти и прошу разрешения остаться с ним, поскольку Пьеро и Клаудио направляются в Непал. Я хочу уехать из города, но чувствую, что мне предстоит еще многое узнать об Индии. Я рассказываю Шанти о желании встретить гуру, и он приглашает меня поехать с ним в Алмору, где он со своими друзьями, радужными цыганами, арендует дом. Он говорит, что многие индийские Мастера и святые живут в горах, и я счастлива поехать с ним.

24.03.1972

Мы бродим по бомбейскому базару, наводненному людьми всех цветов кожи. Здесь ощущается кипучая, пульсирующая энергия — выражение любви и тепла. Женщины настолько красивы, что я не устаю любоваться ими. Они — воплощение совершенной женственности, гармоничные и грациозные. Их манеры целомудренны и добродетельны, цветные сари восхитительны. Индия начинает увлекать меня, и я горю желанием продолжить путешествие.

Сегодня я уезжаю в Раджастхан вместе с Джанни и Шанти. Это первая остановка на пути в Алмору — конечную цель нашего маршрута. Мы хотим найти гуру, которого Шанти знает как Хари Пури. Он живет в окрестностях Джайпура.

НЬЮ-ДЕЛИ, 27.03.1972

Мы прилетели в Дели. Здесь не так жарко, как в Бомбее, и, по-моему, несколько более цивилизованно. Мы остановились в очень уютной маленькой гостинице и напились свежевыжатого сока со льдом прямо на улице. Мне сказали, что пить и есть то, что готовят на улице, опасно, но я чувствую какую-то защищенность и не хочу быть привередливой. Я полна решимости окунуться с головой во все происходящее и, не сдерживая себя, добраться до самого Дна.

ДЖАЙПУР. 29.03.1972

Джайпур, штат Раджастхан. Мы прибыли сюда поездом, двигаясь медленно, останавливаясь на каждом углу. Поезд грязный и пыльный, переполненный людьми. Полки деревянные, жесткие и неудобные. К счастью, у меня уже был некоторый опыт передвижения с таким дискомфортом во время путешествий по Марокко.

Мы берем рикшу и направляемся за город, в джунгли, на поиски Учителя Шанти. Это дикое место, полное садху. Они выглядят не менее дико. У них длинные волосы, повисшие засаленными клоками-дредами, которые они никогда не расчесывают. Их тела напоминают тела диких кошек из джунглей, они постоянно курят гашиш. Я не понимаю ни слова из того, что они говорят, но это и неважно. Они продолжают разговаривать, отвлеченно рассказывая нам истории о том, как убивали тигра голыми руками, и т. д. Я пробираюсь сквозь них, чтобы прилечь отдохнуть с Джанни, а один из садху задирает мне юбку — посмотреть, есть ли под ней что-нибудь. Они также настаивают на том, чтобы я курила вместе с ними. Я неприятно поражена их манерами и шокирована поведением.

Позднее они представляют меня своему Учителю. Он невысокого роста, невероятно худой, гладко выбрит, он болен. Лежит на кровати, и его глаза почти не двигаются. От него исходит удивительная любовь. Я глубоко тронута и хочу что-нибудь подарить ему. Поскольку невозможно напрямую поговорить с ним, мы обмениваемся взглядами, и волны любви прокатываются между нами. Вероятно, он скоро умрет. Говорят, он неизлечимо болен.

02.04.1972

Сегодня мы ходили на базар за тканью. В лавках царит атмосфера виртуального бездействия. Ты сидишь, пьешь чай, болтаешь и рассказываешь историю своей жизни. Потом продавцы достают и выкладывают весь имеющийся в лавке товар, и в итоге ты покупаешь что-нибудь. Женщин никогда не увидишь в таких магазинчиках, здесь только мужчины, сидящие на широких белых лавках со скрещенными или вытянутыми вперед ногами. Кажется, что время остановилось для них и они на самом деле не ждут покупателей, а просто живут, пребывая практически в состоянии медитации.

Мы зашли поесть в роскошный ресторан, обустроенный в стиле махараджей. Нас приняли как очень важных персон. Вышколенность индийских официантов просто поразительна. Я смущена и чувствую себя отъявленной колонисткой, держательницей привилегий. Что до меня, так я бы лучше остановилась дома у простых бедных индийцев.

ВСТРЕЧА С ВЕЛИКИМ МАСТЕРОМ-БАБАДЖИ

АЛМОРА, 03.04.1972

Сегодня утром после еще одного нескончаемого путешествия мы достигли Алморы. Это горный городок на высоте примерно 1800 метров над уровнем моря, но погода здесь не такая холодная, как в европейских горах. Базар грязный, Гостиница убогая. Сложно заставить себя питаться в здешних маленьких ресторанчиках, где царит антисанитария. Я не ожидала увидеть такую бедность. Наспех сооруженные, разваливающиеся деревянные хибарки. Да еще в отеле полно блох. Они всю ночь кусаются. Просто ужасно.

По утрам холодно, вода в душе ледяная. Для меня это все очень неожиданно, поскольку мне говорили, что это идиллическое место.

05.04.1972

Теперь мы живем в лесу в домике, арендованном Шанти и его друзьями, радужными цыганами. Это гораздо более приятное место. Ландшафт просто великолепен. И тем не менее удобств никаких: нет ни проточной воды, ни электричества, ни туалета. Я приняла на себя обязанность готовить и мыть тарелки и кастрюли, так как думаю, что мне это полезно. Но нахожу чрезвычайно утомительным выполнять эту работу, ползая по земле на корточках, как это делают индийцы. Они такие проворные, гибкие и привыкли всю жизнь работать в такой манере. Хоть я и восхищаюсь ими, привычные им позы делают меня неуклюжей и неповоротливой. Но в данный момент чувствую, что мне следует научиться выполнять что-то для других и приносить пользу.

Радужные цыгане — милые люди. Двое молодых американцев из Калифорнии, которых я встретила в Бомбее, тоже здесь со своими подругами. Люди из разных уголков света собрались вместе. Каждое утро Роза, молодая итальянка, учит нас позам йоги, чтобы помочь нам стать более гибкими. Она движется как балерина.

Почти всегда у нас в меню рис и овощи. Мы вместе едим, сидя на полу. Шанти мне здорово помогает, переводя для меня и терпеливо разъясняя индийские традиции. Он повсюду берет меня с собой, и я чувствую, что он для меня учитель. Даниэль часто поет задушевные песни, аккомпанируя себе на гитаре. Мне особенно нравятся слова одной из них: «Мы — Одно для вселенной любви».

Я постепенно привыкаю к новому ритму жизни и простым насущным обязанностям, таким, как приготовление пищи и стирка. Мне нравится просто сидеть, наслаждаясь величавой долиной, зелеными холмами и выступающими вдали заснеженными пиками Гималаев. Ночами холодно. Мы спим все вместе на полу в одной комнате, тесно прижавшись друг к другу.

Шанти приглашает меня с собой в гости в несколько индийских семей из Алморы. Он с гордостью представляет меня им, рассказывая, что я доктор философии, а моя мама — член итальянского парламента. Похоже, что в Индии к таким фактам относятся с большим уважением.

Когда я вижу деревенских женщин, шагающих по улице в длинных зеленых юбках, со стожками травы на головах, у меня возникает странное чувство дома, как будто раньше я все это уже где-то видела.

10.04.1972

Шанти что-то объясняет мне о сложном пантеоне индийских богов, но делает акцент на том, что учение йоги — нечто другое. Это знание самого себя, внутренний поиск. Сегодня мы вместе посетили Тару Деви — пожилую женщину из Америки, которая уже двадцать лет живет в Алморе.

Она пригласила нас отправиться с ней к индийскому святому Бабаджи, который считается инкарнацией знаменитого йогина из прошлого — Хайракхан Бабы. Тара Деви рассказала, что Бабаджи преодолел смерть и омолодил свое тело. Он выглядит лет на двадцать, хотя на самом деле ему уже сто тридцать. Более того, живет без пищи и сна. Разве такое возможно? Этот святой начинает вызывать у меня интерес. Тара Деви говорит, что Бабаджи попросил ее пригласить к Нему всех европейцев, которых она знает в Алморе, поскольку среди них есть один из его учеников по прошлой жизни. Шанти пошутил, что, может быть, этот человек — я.

На следующий день, разглядывая мою ладонь, Шанти сообщил мне, что у меня линии йогини такие же, как у него,— три, соединенные вместе, символизирующие единство сердца и ума. Он также сказал, что у него есть предчувствие, что я долго пробуду в Индии. Но кто знает, правда ли все это? Иногда во мне просыпается скепсис.

15.04.1970

Сегодня мы встречались с Бабаджи. Там присутствовали и другие европейцы вместе со своими известными духовными Учителями, живущими в округе, — с Шуньей Бабой и гуру Ламой из Тибета. Должна признаться, что моей первой мыслью было, что длинные черные волосы Бабаджи, спадающие на плечи, придают Ему облик хиппи, кого-то очень близкого, одного из нас, пророка, ангела нового мира, посланного нам.

Войдя в комнату, битком набитую людьми, я сразу же увидела Его. Одетый в белое, он сидел на возвышении, как неподвижная статуя. Я была очарована, глядя на Него. Он необыкновенно красив, лучезарен, как древнее изображение Христа, серьезен и строг. У Него проницательный, могущественный взгляд и черные пронзительные глаза. Заглянув в них, я почувствовала необычайную их силу. Меня стал одолевать страх перед этой силой. Но Он опустил глаза. И сделал это с такой смиренностью и необыкновенной нежностью. Еще два или три часа я не переставая смотрела на Него как зачарованная, впрочем, как и остальные присутствующие.

На протяжении всего времени, пока находились у Бабаджи, мы без остановки пели религиозные гимны под аккомпанемент индийской гармоники и цимбал. В какой-то момент люди выстроились в очередь, чтобы сделать пранам — поклониться Ему в ноги. Я же оставалась сидеть, не отводя взгляд от Его красивой, совершенной фигуры, неподвижной до такой степени, что казалось, Он не дышит, как статуя. Он не говорил, не двигался. Он только смотрел каждому в глаза. У меня возникло неприятное чувство, что Он читает мои мысли, знает, о чем я думаю, проникает в мой ум, обладая способностью телепатически общаться со мной. Беззвучно, сердцем я сказала Ему: «Пожалуйста, открой мне истину».

Бабаджи встал и направился в свою комнату. Он удивительно двигался, как пантера; быстро, мощно и четко. У Него оказались длинные, стройные и загорелые ноги. Меня и Шанти пригласили к Нему в комнату. Колеблясь, с некоторой неохотой первый раз в жизни я сделала Ему пранам. Бабаджи спросил, откуда я и одарил меня лучезарной улыбкой. Возникло ощущение электрического шока, как от удара волны ослепительного света. Голос внутри меня сказал, что я вновь увижу Его.

Я вернулась в дом, где мы остановились, пребывая под глубоким впечатлением от этой встречи. Даже Шанти, видевший уже многих гуру, отметил особую красоту и чистоту этого Существа.

16.04.1972

Вчера ночью я видела сон, Я была в темном густом лесу. Вдруг неожиданно возник Бабаджи, появившись из яркого света, окруженный группой учеников. Шагая, опираясь на палочку, Он сказал мне: «Я — твой гуру».

«Чему Ты будешь учить меня?» — спросила я Его и Он ответил: «Хорошо мыть посуду».

Проснувшись, я была глубоко поражена, поскольку Его послание мне было очень понятным: необходимость научиться выполнять простую, незаметную работу, полезную другим людям. В прошлом, во время общинной жизни в Милане, мы постоянно сталкивались с этой проблемой: никто не хотел мыть посуду и выполнять рутинные обязанности. Люди оставляли за собой грязные тарелки и разбросанные вещи из-за себялюбия, лени и эгоизма. Знаю, что мне нужно проработать эти проблемы. Когда я рассказала Шанти о своем сне, он посоветовал съездить к Бабаджи в Его ашрам в Хайракхане и поговорить по этому поводу с Тарой Деви.

2З.04.1972

Я встретилась с Тарой Деви. И спросила ее, можем ли мы поехать вместе с ней в Хайракхан. Она окинула меня взглядом с головы до пят и сказала, что мне надо сбросить одеяние хиппи и одеться получше. Она также добавила, что не уверена, приветствует ли Бабаджи женщин в своем ашраме, поскольку он — брахмачарьи — соблюдает целибат. Шанти тоже посоветовал мне быть поосторожнее с моей женской энергией, так как индийцы могут отнестись враждебно и даже убить женщину, пытающуюся соблазнить Бабу-брахмачарьи. Меня удивил этот разговор, потому что, сказать по правде, секс — последняя вещь, о которой думаешь в присутствии кого-либо, подобного Бабаджи.

ХАЙРАКХАН. 26.04.1972

Вчера после изнурительно длительного путешествия мы наконец достигли Хайракхана. Я совсем уморилась. Из Алморы ехали вшестером: я, Шанти, один датчанин, американец, Тара Деви и ее повар — индиец. Сколько можно, мы ехали по дороге, затем пошли пешком. Казалось, путешествие будет длиться вечно. Мы добирались шесть часов, босиком по горячим камням, многократно пересекая реку Гаутаму Гангу, неся на голове свой багаж. Иногда я думала, что не выдержу. Из-за боязни замерзнуть, я несла на голове еще и одеяло.

Здешние джунгли поистине завораживают. Вода в реке такая чистая и прозрачная, что ее можно пить. Но вот на вершине холма показался белый храм — Хайракхан — маленькая деревенька, как из сказки. Подойдя ближе, мы увидели Бабаджи. Одетый в белое, Он спускался по крутым ступеням поприветствовать нас. К моему великому смущению, я оказалась впереди всех. Бабаджи повел меня по ступеням вверх, затем провел вокруг храма, звоня во все колокола. У меня возникло ощущение, что я совершаю древний, забытый ритуал. Используя Шанти в качестве переводчика, Бабаджи спросил, являюсь ли я хиппи, на что я не без гордости ответила: «Да». Затем Он поинтересовался, курю ли я гашиш, и, когда я кивнула, Он сказал мне, что здесь, в Хайракхане, это строго запрещено.

Через несколько минут к нам подошел старый садху по имени Прем Баба и увел меня курить гашиш. Он также дал мне съесть что-то странное. Я сидела, находясь под воздействием этих веществ, и смотрела на величественную долину. Ее ландшафт архаичен и загадочен. Спускающиеся террасами поля зеленеют обильным Урожаем на фоне покрытых хвойными деревьями гор. Звук текущей через долину реки подобен совершенной мелодии. И завершает пейзаж могучее дерево пипал (дерево просветления) с изогнутыми ветвями, внимающими реке.

Все ашрамиты живут на открытом воздухе, под деревьями. Единственными строениями являются храм и маленький домик Бабаджи, имеющий выходы на все стороны. "Центре домика предусмотрено церемониальное углубление для проведения огненной церемонии.

Пока я сидела, поглощенная созерцанием, ко мне подошел Бабаджи. Он камушком нарисовал на земле контур небольшого храма, произнеся лишь одно слово: Dio, Бог. Я очень смутилась, ведь я все-таки атеистка и мне трудно принять идею существования Бога. Бабаджи жестом пригласил меня сесть с Ним возле дхуни в Его домике и по-английски произнес: «Бог есть любовь». Концепцию любви мне как-то проще принять. Его бездонные, лучезарные глаза светились. Он дал мне апельсин и немного орехов. Вечером нас кормили лепешками чапати, было много халвы и других вкусных сладостей.

27.04.1972

Вчера вечером кто-то из индийцев предложил нам чай, но Бабаджи закричал, что чай — это яд и его запрещено пить в храме.

Я ловлю себя на том, что все время смотрю на Него. В моей голове роятся сомнения, и я анализирую каждое Его движение, главным образом потому, что Он редко говорит. Его энергия как магнит, а красота так совершенна! Шанти дурачится и шутит, что меня просто привлекает Его физическое присутствие, но это совсем не так. Меня будто захлестывает мощная психическая волна и пронизывает вибрирующий свет. Иногда меня одолевает страх попасть под гипноз, а иногда сердце переполняется интенсивной, восхитительной энергией.

Когда мы сидели у дхуни вокруг священного огня, несколько женщин из деревни пришли к Бабаджи. Они все были в длинных зеленых юбках, как у меня, и выглядели очень колоритно. Увидев меня, женщины засмеялись. Бабаджи сказал им, что меня зовут Лалли, что означает маленькая девочка. Он спросил меня, сколько мне лет. И когда я ответила, что двадцать шесть, Он сказал, что выгляжу я лет на пятнадцать.

Вечером в храме я стала свидетелем церемонии, которая произвела на меня неизгладимое впечатление. Одетый в белое Бабаджи сидел неподвижно, как изящное изваяние, а один индиец, начав петь, поднес к Его лицу зажженную лампу, символизирующую мистическое сияние. Раскачивая лампу, человек произносил мантры, а потом заплакал. Стало ясно, что он почувствовал присутствие Божественной Сущности. Шанти тоже оказался под сильным впечатлением от увиденного, хотя и предупреждал меня не очень-то увлекаться всеми этими ритуалами.

Прем Баба, старый садху, пригласил нас посидеть с ним около другой дхуни и вместе попеть «Ом Нама Шивайя» — мантру, посвященную Шиве. Шанти посмеялся надо мной, прокомментировав, что я слишком легко подпала под очарование этого места. Под открытым небом на небольшом костре несколько женщин готовили чапати. Все было так просто и естественно. Сегодня мы будем ночевать в храме, любуясь темным тропическим небом.

28.04.1972

Нас разбудили в четыре часа — это практически ночь. Воздух холодный. Я пошла вниз к реке. Спустившись по ступеням, я встретила Бабаджи, уже возвращающегося с купания. Прыгнув в реку, я погрузилась в холодную воду. Звезды были такими яркими. Позднее, сидя в углу храма, я думала о том, что хотела бы и дальше оставаться частью этой магической истории и следовать за Бабаджи, но я никогда не осмелюсь просить Его об этом. Несколько минут спустя Бабаджи призвал меня к себе и спросил, хочу ли я поехать с Ним во Вриндаван — древний город, связанный с Господом Кришной. Я была несказанно счастлива предстоящей поездке, хотя очень боюсь остаться одна и путешествовать без Шанти и остальных друзей. Мне еще нужно вернуться в Алмору и забрать деньги и паспорт. Шанти был несколько озадачен моим энтузиазмом в отношении Бабаджи. Но я, и в самом деле, очарована Им и думаю, что, возможно, Он — мой гуру.

ВРИНДАВАН

ХАЛДВАНИ. 4.04,1972

Я жду поезд до Вриндавана. Впервые передвигаюсь по Индии одна и успела заметить, что в целом индийцы — добрые люди, старающиеся помочь тем, кто путешествует по их стране.

Утром, покидая Алмору и наблюдая за собой со стороны, я видела себя, одетую в белое, шагающую босиком по дороге, окаймленной соснами, несущую на голове узелок с одеждой — все мои пожитки. Я ограничена в средствах, и у меня нет обратного билета. Впервый раз в жизни по-настоящему чувствую себя одинокой, находясь в Индии «на пути» и направляясь к своему гуру. Прямо как во сне!

ВРИНДАВАН, 06.05.1972

Я во Вриндаване. Это замечательное место, чарующий город, как будто бы сошедший со сказочных страниц. Я прибыла вчера. Добиралась сюда на поезде с многочисленными остановками. Приехав, взяла рикшу и отправилась вдоль городских улочек. Для меня это было видением рая, далекого, но знакомого по какому-то предыдущему существованию. Старинные, искусно украшенные дома, крошечные тесные улочки, маленькие колоритные магазинчики, торгующие фруктами, сладостями и одеждой. Люди здесь радостные. Они широко и открыто улыбаются в знак приветствия. Повсюду древние храмы, насчитывающие тысячелетия, наполненные звуками песнопений и молитв на санскрите. Многие садху, святые, женщины в белых одеждах ходят по городу, постоянно пребывая в молитвах. Везде царит атмосфера безвременья.

Войдя в ашрам Бабаджи, я сразу же увидела Его, сидящего на возвышении. Одетый в белое Бабаджи, как всегда, такой красивый, нереальный, эфемерный, источающий свет. Он подозвал одного из индийцев и сказал мне, чтобы я следовала за Ним на базар. Он собирался выпить большой стакан молока, продаваемого в огромных терракотовых сосудах. Мне нравится находиться в таком замечательном месте, и я больше не чувствую страха. Я в безопасности, объятая любовью Бабаджи и теплом окружающих меня людей.

Вечером, когда я сидела в храме, индианки и их детишки окружили меня и начали оценивающе разглядывать. Они трогали меня, гладили, восхищались мной. Для них я — женщина с белой кожей, и они дали мне почувствовать себя очень красивой. Бабаджи подозвал меня и сказал, что мое имя — Кали — Воительница, Черная Богиня. Затем вдруг Он внезапно передумал и произнес с нежностью: «Нет. Твое имя — Гаура Деви». Впоследствии мне сказали, что это означает Белая Богиня.

Я очень тронута музыкой, песнями, великолепием Бабаджи и преданностью индийцев. Они стоят в длинной очереди с цветочными гирляндами в руках — в качестве подношения. Надевают гирлянды Ему на шею, делают пранам, и Он отвечает жестом, улыбкой, словом или дает прасад — освященную пищу.

Я тоже встаю в очередь и чувствую, как меня переполняют эмоции, когда я приближаюсь к Нему. От Него исходит огромной силы энергия, и я испытываю невероятные ощущения, осознавая, что Он может читать мои мысли. Его сияющие глаза полны магнетизма, любви, силы и знания. Я не устаю смотреть на Него и замечаю, что это происходит с каждым. В течение двух-трех часов Бабаджи сидит практически неподвижно. Он не говорит. Он только визуально присутствует, давая нам шанс созерцать и испытывать восхищение: Он дает даршан. Как объяснили мне индийцы, это возможность лицезреть Божественное в человеческом теле.

Такой опыт не оставляет равнодушным никого и оказывается сокровенным для каждого. Я вижу это по глазам людей и чувствую по энергетике в храме. До самого позднего вечера люди все время поют мантру Бабаджи «Ом Нама Шивайя» и другие духовные песнопения.

Мы ночуем на крыше маленького здания, сооруженного рядом с храмом. Спим на соломенных матах. В округе бродят обезьяны. Четыре часа утра. Все еще темно. Мы просыпаемся от звуков молитвенных песнопений, доносящихся со всех храмов города, а здесь их более семисот. После душа я немного медитирую, и мы идем в храм на аарати — утреннюю молитву. С волнением ждем появления Бабаджи — момента, когда Он выйдет из своей комнаты и сядет на скромное возвышение, специально приготовленное для Него. Храм необыкновенно чист, повсюду цветы, разносится запах сладких благовоний.

У нас нет завтрака и ужина, только большой ланч. В течение дня раздают фрукты и кусочки халвы. Некоторые продолжают петь до позднего утра, другие работают: убирают, чистят, моют, готовят или носят питьевую воду из колодца, расположенного на площади напротив храма. Бабаджи часто разговаривает с людьми индивидуально: всего по нескольку слов то тут то там, очень спокойно, мягко. После ланча у всех короткий послеобеденный отдых. Примерно в пять часов мы купаемся и снова встречаемся в храме, чтобы сделать необходимые приготовления для вечерней службы.

В послеобеденное время многие идут купаться на реку Джамуну. Эта река является символом Господа Кришны. Вечером проходит аарати, и люди до глубокой ночи поют красивые, мелодичные песнопения. Я не понимаю значения слов, но растворяюсь в мелодии и в ощущении Божественного.

Мне очень трудно привыкнуть к ежедневной рутине? строгой дисциплине, к способности индийцев упорно трудиться, Отчасти это происходит, по-видимому, из-за того, что невыносимо жарко и я быстро устаю. В Индии месяц май — знойный. Это самое гнетущее время года, и я часто бегаю на базар выпить чего-нибудь холодного, хотя знаю, что Бабаджи этого не одобряет.

15.05.1972

Мне становится трудно выдерживать здешнюю жизнь. Ежедневная рутина утомительна и монотонна. Некоторые молодые индийцы очень грубы и плохо ко мне относятся. Они не дают мне работать вместе с ними и обращаются, как с чужой. Бабаджи всегда пленяет меня, но даже Он держит меня на расстоянии. Он недоступен. Почти невозможно ни с кем общаться, поскольку я совсем не говорю на хинди и знаю лишь несколько слов по-английски.

В такую жару меня всегда мучает жажда. Вода в колодце теплая и солоноватая — я не напиваюсь. Река мутная и грязная. После купания чувствуешь себя как-то странно: нет ощущения чистоты. В доме для гостей по утрам приходится отстаивать огромные очереди, чтобы попасть в душ. В храме по вечерам все исходят потом: температура превышает сорок градусов по Цельсию. Знойно и душно. Бабаджи кажется полностью невозмутимым, Он даже не потеет.

Во Вриндаване — сотни стареющих вдов. Они одеваются в белое и живут группами при храмах. Они пребывают в постоянных молитвах, читаемых под звуки малых цимбал и других инструментов. Некоторые пожилые женщины чрезвычайно бедны. Их сари грязно-белого Цвета. Они вынуждены просить милостыню. Это напоминает мне сцену из «Чистилища» Данте. Мне объяснили, что в Индии вдова не может во второй раз выйти замуж. Она отрекается от мира, теряет свой дом, все свои сбережения и проводит остаток жизни в молитвах. Мне это кажется слишком жестоким, и, по иронии судьбы, я вспоминаю женское освободительное движение в Европе. Я не нахожу себе места, и мной овладевает чувство ностальгии по моим европейским друзьям, находящимся в Дели. Я прошу Бабаджи разрешить мне отъехать на некоторое время. Он соглашается.

НОВЫЕ ВСТРЕЧИ

ДЕЛИ. 18.05.1972

Теперь, отправляясь в путешествие одна, я уже вовсе не испытываю напряжения и страха. На вокзале я расстелила на платформе кусок хлопковой ткани, как это делают индийцы, и уселась терпеливо ждать своего поезда. Все время, пока я его дожидалась, я вглядывалась в окружающих, пытаясь созерцать жизнь и саму себя.

Железнодорожные станции в Индии — места встреч. Здесь царит радостная атмосфера и люди без умолку болтают друг с другом. Индийцы относятся ко мне с большим любопытством. Им интересно, откуда я, почему приехала в Индию, чего ищу. Они удивлены тем, что я покинула Запад, который в их понимании олицетворяет рай материального комфорта, и захотела разделить с ними бедность. Некоторые спрашивают, ищу ли спокойствия ума; приглашают в свои дома, предлагают стол и угол. И всегда с особым чувством гостеприимства и человеколюбия. В Индии гостеприимство — священная обязанность. От встреченных людей исходит тепло, их глаза полны доброжелательности и любви.

21.05.1972

Я в Дели уже несколько дней и чувствую себя вполне комфортно. В старом Дели, в отеле «Краун», я снова встретилась со своими друзьями: Пьеро, Клаудио, Шанти и еще несколькими, недавно прибывшими из Италии. Это трехэтажный отель, старый и грязный. Но в то же время какой-то величественный. С его террасы открывается внушительный вид железнодорожного терминала старой части города. Он является пунктом отправления в разные части света, стоит на перекрестке многочисленных дорог и в месте средоточия индуистских храмов и мусульманских мечетей. Он как будто выступает местом встречи разных цивилизаций: индийской, исламской, западной, китайской, тибетской. На улицах царит непрекращающееся движение людей, рикш, лошадей, повозок, коров и машин. Коровы считаются здесь священными животными, и к ним относятся с большим уважением. Когда они задумывают пересечь улицу, движение замирает.

Многие европейцы большую часть дня проводят на большой террасе, а пребывая в маленьких, душных и влажных комнатах, постоянно держат вентиляторы включенными. Так же как и в Бомбее, все много курят, поглощают огромное количество фруктовых соков, чая и сладостей, бесконечно принимают душ, чтобы избавиться от жары. Это место нельзя назвать красивым или комфортным, но оно обладает неким магическим шармом, несмотря на грязь и хаос; и не в самую последнюю очередь из-за присутствия здесь людей, таких, как я, — ищущих истину, готовых пожертвовать всем, страдать, даже добровольно потерять себя ради духовного поиска.

Люди приходят и уходят, обмениваясь новостями, адресами, способами получения визы и советами по выживанию в «джунглях» индийского города. Многие из них нашли себе Учителей. Я тоже рассказала о Бабаджи, о Его красоте, показала фотографии. Шанти, как обычно, поддразнивает меня, говоря, что меня влечет к Нему, потому что Он молод и красив, но это совсем не так.

Шанти предлагает отправиться с ним к одному из его Учителей — доктору Каушику. Это обычный человек;

женат, у него есть дети, но он очень мудрый и просветленный. Он является учеником Кришнамурти, который не приветствует культ гуру, ритуалы и мантры. Я решаю пойти.

23.05.1972

Шанти продолжает задавать мне вопросы. Его интересует, чему меня учит Бабаджи. Мне как-то трудно объяснить ему это. Я рассказываю о пении мантр и раннем пробуждении на молитву. Затем вдруг припоминаю то, что однажды случилось со мной во Вриндаване. Было позднее утро. Храм опустел, и я поняла, что нас осталось только двое: я и Бабаджи. Я сразу же запаниковала и почувствовала невероятную нервозность. Тут Бабаджи подозвал меня и пригласил сесть рядом. Мы сидели в тишине. Я осознавала непрекращающуюся бешеную активность своего ума и была не в состоянии остановить его. Бабаджи сказал, чтобы я повторяла «Ом Нама Шивайя». Я попыталась, но даже повторение мантры казалось неестественным, невозможным. Внезапно мой ум остановился на несколько секунд, и я ощутила неведомый ранее покой. Бабаджи широко улыбнулся и поднялся. В тот момент я почувствовала внутри себя тишину и осознала целостность того, чему Бабаджи учил меня. Когда я рассказала Шанти об этом, то увидела, что он взволнован. Он сказал, что опыт тишины — это на самом деле то, чем каждый Мастер пытается поделиться.

Стоит нестерпимая жара. Практически весь день мы сидим в отеле, выходим только по вечерам. Здесь все удивительно дешево, и мы чувствуем себя богатыми, имея возможность питаться в разных ресторанах, ездить на такси и покупать одежду. Но я начинаю понимать многие вещи, например принятие идеи бедности. Бедность тут имеет оттенок достоинства. Она уважаема и даже почетна, поскольку очень близка простоте. В западном мире жизнь строится на конкуренции, высокомерии, эго. Бедным нет места в обществе, как и тем, кто стар и немощен. В этой стране хватает места каждому, даже нам, ненормальным хиппи. Индия всегда отличалась способностью принимать разные религии и традиции с небывалой терпимостью. Кастовая система существует и по сей день, это правда. Но она существует и на Западе, только завуалировано: богатые и бедные занимают разные позиции и играют разные роли в обществе. Индия открыта для каждого, как великая мать, и особенно открыта для духовных пилигримов. Она подобна океану, в который вливаются многочисленные реки разных цивилизаций. Здесь чувствуешь себя так свободно, что даже бедность оказывается прекрасной, колоритной, радостной и принимается любое странное поведение.

СОНЕПАТ, 24.05.1972

Я в Сонепате с Шанти и его многочисленными друзьями. Мы собираемся посетить его Учителя — доктора Каушика. Доктор— милый человек-с блаженной улыб-. кой Будды. Он полон любви, мудр и несколько ироничен. Его семья приняла нас с удивительными гостеприимством и теплотой. Я заметила, что в Индии повсеместно встречают гостей, независимо от их количества, необыкновенно тепло, предоставляя приют и пищу.

Мы подолгу сидим с доктором, находясь в состоянии, близком к медитации, медленно и спокойно разговаривая время от времени. Он проявляет ко мне живой интерес, пытаясь понять цель моего пребывания в Индии, что так далека от моего дома. Он даже представил меня своим соседям. Когда сидела с ним, я чувствовала небывалое успокоение. Я показала ему фотографии Бабаджи, рассказала об ашраме и пережитых ощущениях. От Шанти я знаю, что он — ученик Кришнамурти и не верит в необходимость ритуалов, мантр и тому подобных вещей, а доверяет только знанию и самопознанию; тем не менее, я чувствую его большое уважение к себе. Он говорит о значении переживания духовного в жизни и рассказывает о том, как приобрел определенную степень осознавания, просто сидя в течение нескольких дней под деревом, наблюдая за своим умом, ища свое истинное «я» с широко открытыми глазами, находясь в полном сознании.

Пробыв с ним некоторое время, я замечаю на своем лице ту же улыбку, что и у него, только с его лица она никогда не сходит. Чувствую, как меня затапливает удивительно спокойная энергия. Доктор угощает нас индийскими сладостями и одаривает любовью.

ДЕЛИ, 26 05,1972

Я снова вернулась в Дели, чтобы с Пьеро и Клаудио выехать в Ришикеш для встречи с известным тибетским ламой. Мне кажется правильным знакомиться с другими Учителями и их учениями, чтобы углубить свое понимание Бабаджи и оказаться способной через сравнение еще выше оценить Его и Его учение.

РИШИКЕШ. 27.05.1972

Я, Пьеро, Клаудио и еще несколько друзей прибыли в Ришикеш. По дороге сюда мы с Розой спали на одной полке в поезде.

Ришикеш — красивый и зеленый городок. Вода в Ганге чистая. Река окаймлена широкой полосой белоснежного песка. Мы остановились в маленьком ашраме Свами Пракаша Бхарти, окруженном манговыми деревьями. Индийцы, кажется, очень рады нашему приезду сюда, и вчера вечером мы для них устроили пир, угощая их вкусным итальянским рисом с томатами.

У Свами большие, темные, спокойные и теплые глаза. Он играет с нами в игру «Кто кого переглядит?», по очереди всматриваясь в глаза каждого с целью определить, кто дольше всех выдержит взгляд не мигая, и всегда побеждает. Его глаза напоминают спокойные воды озера.

На следующий день в ашрам приехал очень старый садху с необыкновенно длинными волосами, стянутыми узлом на голове. Он высокий и худой. У него темная кожа. Он носит старинные деревянные сандалии и ходит очень медленно. Он почти не разговаривает. Свами объяснил нам, что садху целый год пробыл в состоянии самадхи и все это время находился в пещере без пищи, остановив свое сердце и прекратив дыхание. Возможно ли такое ? Не знаю, правда ли это, но сад-ху действительно выглядит как существо с другой планеты. Он необыкновенно мягок и отрешен от всего.

Утром следующего дня Роза, полностью нагая, практиковала хатха йогу в саду. Увидев ее, Свами смутился и неприятно засмеялся. Старый же садху смотрел на нее с полным безразличием. Здешние люди очень добры. Они все время предлагают нам еду и чай. Сами часто курят гашиш. В течение дня мы по многу раз принимаем душ под манговыми деревьями, пытаясь избавиться от нещадной жары. По утрам ходим купаться к Ганге. Река просто замечательная. Течение здесь сильное, вода прозрачная.

Свами обучает меня индийскому алфавиту и разучивает со мной несколько духовных песнопений. В один из последующих дней он надел мне на шею рудракшу — малу, сделанную из семян дерева Шивы, и сказал, что он — мой гуру. Однако я не чувствую, что это так. Впрочем, я еще не уверена, что и Бабаджи — мой учитель, но постоянно ловлю себя на мысли, что думаю о Нем. Удивительно трудно оторвать глаза от Его фотографии, которую я вожу с собой. В Его внешности есть какая-то особая красота, чистота, которой я никогда не встречала прежде, энергия ангельского существа.

В Индии садху — аскетов — очень уважают, поскольку они посвящают свои жизни Богу. Люди оказывают им гостеприимство, предлагая еду и кров. Они часто путешествуют по стране, отрекшись от нормальной жизни, выполняя аскетические практики, ограничивая себя в еде и сне и подолгу медитируя. Подлинные садху— свободные души, находящиеся вне правил и ограничений, даже когда они придерживаются собственной духовной дисциплины. Они и внешне отличаются от остальных индийцев:

у них красивые гибкие тела, нередко очень длинные волосы и необыкновенные глаза — теплые, проницательные, полные света. Они высоко держат планку чистоты, соблюдая особые правила непорочности.

ТИБЕТСКАЯ ИНИЦИАЦИЯ. ЛАМА САКЬЯ ТРИНЗИН

МУССУРИ 01.06.1972

Вчера мы с Клаудио и Пьеро отправились из Ришикеша в Муссури, расположенный высоко в горах. Мы прибыли в тибетскую деревеньку — местечко под названием Счастливая долина. Пьеро и Клаудио хотят получить инициацию у Сакьи Тринзина. который является одним из четырех наставников далай-ламы и главой ордена Сакья. Они взяли меня с собой, но сказали, что это серьезный шаг и я должна спросить разрешения на инициацию лично у Ламы. Мы все остановились в одной крошечной комнате в тибетском домике. Спим на полу на соломенных матах.

В этой местности проживают только тибетцы. Они кажутся мне необыкновенно красивыми. Я очарована их милыми восточными лицами с высокими скулами и глазами миндалевидной формы, неизменно сияющими радостью. Мужчины часто носят длинные заплетенные волосы, перевязанные ленточкой. У них потрясающе добрые сердца. Некоторые из них даже вяжут. Они постоянно читают молитвы, перебирая длинные деревянные четки. В отличие от индийцев их энергию нельзя назвать легко возбудимой, а их самих шумными и бесцеремонно вмешивающимися в личную жизнь других. Они спокойны, уважительны и улыбчивы. С ними чувствуешь себя в безопасности. Мы ходим в их ресторанчики, поскольку такая еда нам, итальянцам, привычна. Все легкое, без специй. А лапша и овощной суп кажутся домашними, заботливо приготовленными мамой. Они готовят момо, мягкий белый хлеб, и постоянно пьют подсоленный чай с маслом. Женщины необыкновенно элегантны в своих традиционных длинных платьях и старинных украшениях из серебра, кораллов и бирюзы. Однажды мы ходили в изысканный ресторан в западном стиле, но я все-таки предпочитаю маленькие простые тибетские ресторанчики с манящим запахом овощей. Вдали виднеются заснеженные пики Гималаев, безупречные и величественные.

03.06.1972

Сегодня мы прибыли с визитом к Его Святейшеству Сакье Тринзину в тибетский монастырь, расположенный на полпути к Дехрадуну. Нам разрешили несколько минут побыть с ним наедине. Я была очень смущена, поскольку почти не говорила по-английски. Он произвел на меня впечатление человека по-матерински нежного. У него зеленые прозрачные глаза, спокойные и благожелательные, большое круглое лицо, длинные волосы, собранные сзади у шеи, и крупные серьги из бирюзы. Он представляет собой совершенную интеграцию мужской и женской энергий в человеческом теле. Я поклонилась ему, и он легко положил мне на голову маленькие грациозные руки, затем мягко улыбнулся, как бы подталкивая меня преодолеть страх, и произнес по-итальянски: «Вю» — «Бог». Я сразу почувствовала себя увереннее и расслабленнее.

Потом он рассказал мне о Марио, первом итальянце, приехавшем сюда несколько лет назад и оставшемся с тибетскими Мастерами. Он задал мне вопрос: хочу ли я следовать Дхарме, идти по буддийскому пути, я ответила, что индуизм меня привлекает больше. Он кивнул. Я все-таки спросила его, могу ли я получить буддийскую инициацию, в которой примут участие Пьеро и Клаудио. Он ответил, что с радостью дает мне разрешение. Я была несказанно счастлива и ощутила после этой встречи внутренний подъем и комфорт.

04.06.1972

Сегодня нас инициировал великий тибетский лама — Сакья Тринзин. Пьеро и Клаудио сказали мне, что это большая честь и благословение. Я и на самом деле замечаю, что со мной последовательно происходят необычные вещи, как будто кто-то невидимый контролирует эту поездку.

На инициации присутствовало много народу. Из европейцев были только мы трое. Остальные — тибетские монахи, одетые в желтые и темно-красные одежды. Церемония длилась восемь часов — практически весь день. Я едва выдержала до конца, терпеливо сидя по-турецки на полу и испытывая нестерпимую боль в ногах. Я не понимала ни языка, ни значения проводимых ритуалов и устала от звона колокольчиков и запаха благовоний. Тибетцы очень своеобразно поют, создавая полное совершенной гармонии пространство реверберирующего глубокого звука.

Лама повязал на шею каждому красную ленточку, это явилось кульминационным моментом инициации и оказало на меня неизгладимое впечатление. Он улыбнулся мне вечной, мудрой, участливой улыбкой, словно всегда знал меня. Я вышла из зала, наполненная новой энергией. Произошло что-то необычное, какое-то неподдающееся описанию изменение. Нас проинструктировали, что мы должны медитировать и выполнять практики в течение пятнадцати дней. На протяжении этого периода при необходимости мы всегда сможем увидеться с ламой Сакьей Тринзином, поговорить и попросить о дальнейшем очищении. Я почувствовала уважение к самой себе. С сегодняшнего дня каждый из нас троих уединяется в своей комнате. Медитация довольно трудная: мы должны визуализировать Будду, его различные атрибуты и с помощью малы — четок читать очень длинную мантру.

06.06.1972

Основная сложность заключается в умении правильно сидеть. Клаудио учит меня держать спину ровно, тогда скрещенные ноги не затекают. Тела европейцев привыкли к длительному сидению на стульях и диванах и не приспособлены сидеть на полу, когда все мышцы находятся в тонусе. Тела же индийцев невероятно гибки, и у них хорошо разработаны суставы. Мужчины и женщины, живущие в тесном контакте с землей, нередко ходят босиком. Они едят руками, спят на полу, готовят, чистят и убирают на корточках. Еще одной моей проблемой является необходимость обуздать активность ума, и я отчаянно пытаюсь это сделать.

Мы ходили к ламе на консультацию, и я спросила, почему Будда всегда сидит на цветке лотоса. Он ответил, что лотос — символ нашей души. Как прекрасный лотос, произрастая в стоячей и мутной воде, раскрывает свои лепестки, так и наша душа может открыться свету и знанию, оставляя позади темноту и невежество.

ДЕЛИ, 20.06.1972

Мы снова в Дели и еще раз пересеклись здесь со всеми своими друзьями. То, что мы продолжаем встречаться, очень странно. Все выглядит так, будто мы телепатически назначаем встречи друг другу. Скоро мы опять поедем в Муссури на новую инициацию, а я вновь думаю о Бабаджи. Я не могу разрешить дилемму, связанную с Ним: Он не говорит, не дает вербальных учений, не учит медитации. Кажется, что Он ничего не делает. И вместе с тем, Он обладает необъяснимой магией. Каждый раз, когда я смотрю на Его фотографию, ощущаю интенсивный свет. Может быть, у меня галлюцинации? Я не в состоянии в этом разобраться.

22.06.1972

Я сильно простудилась и потому не еду с Пьеро и Клаудио. В последнюю минуту перед отъездом Клаудио дал мне небольшую фигурку Шивы, повелителя йогов. Возможно, Бабаджи — это сам Шива. Может, это следует расценить как призыв? Я начинаю подумывать о возвращении во Вриндаван для встречи с Ним.

ВРИНДАВАН, 27.06.1972

Я вернулась к Бабаджи, испытывая сильные эмоции. Возле двери в храм Он подозвал меня. Дотронувшись до моих браслетов, Он спросил, зачем я ношу все эти украшения. Взглянув на тату в форме «Ом» на моей руке, Он произнес по-английски: «Всеобъемлющая энергия». Вечером я танцевала для Него в присутствии индийцев. Он улыбался, рассказывая им, что я — хиппи.

ДЕЛИ, З0.06,1972

Не знаю почему, но мне пришлось вернуться в Дели. Жизнь в храме слишком тяжела для меня, я не нахожу себе места там. Особенно трудно мне дается дисциплина. Я скучаю по своим друзьям, по ощущению свободы и комфорта, которые есть у меня здесь.

ЛЮБОВНАЯ ИСТОРИЯ

ДЕЛИ, 05.07.1972

По приезде в гостиницу я случайно наткнулась на Ситарама, молодого американца, которого я повстречала в Алморе у Шанти. Я попросила его помочь мне, поскольку вокруг не было никого из знакомых и я чувствовала себя одинокой, особенно из-за плохого английского. Произошло нечто похожее на помешательство. Не знаю, как уж это вышло, но, приняв вместе ЛСД, мы стали любовниками. Не могу предположить, как дальше будут развиваться наши отношения, но мы намерены отправиться в горы, чтобы подыскать себе домик и вместе пожить некоторое время.

ШИМЛА, 07.07.1972

Уже несколько дней, как мы расположились в снятом доме, и теперь обустраиваемся: убираем, готовим, медитируем, купаемся и плаваем в природном бассейне — в реке. Путешествуя, Ситарам всегда возит с собой маленький чемоданчик, содержимое которого составляют многочисленные индийские божества. Он повстречал многих гуру и за это время многому научился. Он занимается со мной английским. Нам очень хорошо вместе, но я не могу забыть Бабаджи.

ВРИНДАВАН, 22 07.1972

Я снова во Вриндаване, чтобы преклонить колени перед Бабаджи. В этот раз Он был со мной очень серьезен и запретил впредь уезжать без Его разрешения. Я протестовала, показывала Ему фотографию Ситарама и говорила о нашем доме, но Бабаджи заявил, что этот мужчина — не для меня и этот дом — не мой дом. Он добавил, что в будущем я смогу жить только в Хайракхане или в Алморе. Там и будет мой дом. Меня потрясло сказанное Им, и я почти всю ночь думала об этом. Я решила попробовать подчиниться Бабаджи, но в начале мне нужно было поехать в Шимлу забрать свои вещи. Я дала слово вернуться.

ШИМЛА, 25.07.1972

Довольно странно, но у нас с Ситарамом ничего больше не складывалось, и воспоминания о Бабаджи неотступно преследовали меня, как наваждение. Перед отъездом Бабаджи дал мне свой рисунок, на котором нарисовал храм в Хайракхане. Очень просто, наивно, но восхитительно, и я не перестаю смотреть на него.

ВОЗВРАЩЕНИЕ К БАБАДЖИ

ВРИНДАВАН, 29.07.1972

Я вернулась во Вриндаван, не зная, что сегодня Гуру Пурнима — июльское полнолуние, праздник, посвященный гуру и отмечаемый во всех уголках Индии. По просьбе Бабаджи я весь вечер танцевала в большом храме, где мы все собрались по случаю празднования. Каждый раз, смотря на Него, я видела Его пронизанным сверкающим, вибрирующим светом. Молодой датчанин, танцуя со мной, пытался притянуть меня к себе, но мне всегда удавалось ускользнуть. Я чувствовала свет и свободу.

Когда я делала пранам Бабаджи, у меня возникло ясное ощущение, что Он — единственный, кто может быть моим гуру, что бесполезно продолжать ходить кругами в поисках кого-то еще.

АМБАДЖИ, 04.08.1972

Бабаджи взял меня и многих индийских преданных с собой в Амбаджи и Гуджарат. Он собирался посетить знаменитый древний храм, посвященный Божественной Матери Амбе. Это необыкновенное место. Сотни людей выстроились у храма, чтобы сделать Бабаджи пранам.

Несколько часов мы сидим, поем и созерцаем Его присутствие. Я спрашиваю саму себя, почему мы это делаем, почему не отрываясь смотрим на Него, в то время как Он просто сидит и смотрит на нас. Между нами странное магнетическое притяжение, которое не поддается описанию. В Его присутствии внутри меня происходят многие вещи, как будто Он выступает мощным катализатором коллективной энергии. Все в Нем говорит о гармонии и совершенстве: Его жесты, Его движения, Его фигура необыкновенно пленительны. Ум переносится в другое измерение, в состояние спокойствия и внутреннего осознавания.

Местные индийцы относятся к Нему с обожанием, как к Богу, воплотившемуся на земле, и простираются перед Ним, посвящая Ему свои души, молитвы и надежды. Я бы хотела стать такой, как они: менее интеллектуальной и более непосредственной и чистой. Каждый раз, когда я делаю Ему пранам, в моей голове царит полное смятение, хаос абсурдных и противоречивых мыслей, подчас жестоких и неприятных. В Его присутствии я чувствую вину и буквально жажду обрести спокойствие.

10.08.1970

Сегодня мы ездили с Бабаджи в Котешвар посетить Древний храм, построенный в джунглях. Пред нами предстало здание из белого мрамора, украшенное нишами и статуями, выточенными из камня. Бабаджи остановился в маленькой комнате, расположенной под землей. По вечерам я танцую перед сотнями людей, большинство из которых прибыли из ближайших деревень. Они ведут простой, чрезвычайно примитивный образ жизни. Уроженка Запада, белая странница, я в их глазах — магическое существо. Они собираются вокруг меня, стараются коснуться, простираются передо мной. Мне нужно быть очень бдительной и внимательной по отношению к своему эго.

ДАТХА, 20.08.1972

Сегодня мы прибыли во дворец махараджи. Это настоящая крепость. Внутри дворца много просторных комнат и залов, украшенных тигровыми шкурами. Меня потрясло то, как живут здесь женщины. Они находятся в изоляции, никогда не покидают стен дворца и не видят мужчин, за исключением членов своих семей. Целыми днями они сидят, болтая друг с другом или стараясь занять себя мелкими хозяйственными делами. Все это напоминает мне сцены из Средневековья. К Бабаджи относятся как к королю. И я вдруг замечаю, что Он ведет себя именно так, как к Нему обращаются, — с царственным выражением лица, сидя на изысканном троне, одетый по-королевски.

ВРИНДАВАН, 25.08.1972

Мы вернулись во Вриндаван. Полиция нанесла мне визит, обнаружив, что я живу здесь без визы, которая уже длительное время просрочена. Из-за своей импульсивной анархистской натуры я даже и не пыталась что-либо предпринять по этому поводу. Мне хотелось быть здесь. И без всяких разрешающих бумаг. Для меня это дело принципа, выражение моего чувства свободы. Но теперь у меня возникли проблемы. Полиция предупредила меня, что я должна покинуть Индию в трехдневный срок.

Я без промедления побежала к Бабаджи. Он спросил меня, что я собираюсь делать и не хочу ли поехать в Непал. Я согласилась, поскольку надеялась там встретиться с тибетскими ламами. Улыбаясь, Он поинтересовался, знаю ли я хоть одну тибетскую мантру. К тому же если мне хочется, то я могу задать Ему какой-нибудь вопрос. Я уточнила, следует ли мне потом вернуться в Италию или же остаться в Индии. Бабаджи мягко произнес: «Всю свою жизнь ты проведешь в Индии у моих ног». Я также спросила Его о своих прошлых жизнях, и Он ответил, что в предыдущем воплощении я была индианкой, вела семейную жизнь в Алморе; а до этого — тибетской королевой, преданной Господу Шиве. Он сказал, чтобы я не волновалась, что у меня есть Его благословение и я вернусь к Нему в Индию.

ПОЕЗДКА В НЕПАЛ

КАТМАНДУ. 05.09.1972

Я прибыла в Катманду в компании добродушного американца, которого встретила случайно в Дели. На этот раз мне, кажется, действительно не избежать приключений, главным образом из-за того, что у меня почти совсем нет денег. Мы нашли комнату в большом доме, расположенном в окрестностях Катманду. Его называют Белым домом. В нем живут в основном американцы, уже длительное время находящиеся в Непале.

Это хороший чистый дом с милым садиком. Местечко называется Сваямбу. Люди, живущие здесь в крошечных домиках и содержащие ресторанчики, почти все тибетцы. На вершине холма высятся два храма — индуистский и буддийский. Люди с радостью бок о бок осуществляют служение. Днем и ночью слышны звон колокольчиков и духовные песнопения. Горят лампы и свечи. Доносится запах благовоний. Обезьяны резвятся и прыгают с одного храма на другой. Чтобы достичь вершины холма, необходимо преодолеть сотни белокаменных ступеней — своего рода паломничество и тогда можно обойти все святыни. Проходя мимо, я снова и снова кланяюсь многочисленным божествам и буддам прошлого, настоящего и будущего.

15.03.1370

Непал захватывает. Я встречаю множество интересных людей, особенно среди американцев, которые очень хорошо приспособились к жизни на Востоке. Они общались с разными индийскими и тибетскими Мастерами и в своей жизни руководствуются полученными учениями. Все они богаты и живут в комфорте, зарабатывая деньги, отправкой в свою страну тибетские ковры и предметы искусства. Они производят впечатление людей, которые легко со всем справляются. Это богатые хиппи. Некоторые из них долгие годы прожили здесь в роскоши.

Иногда в Белом доме американцы устраивают большие вечеринки, на которые собираются все выходцы с Запада, живущие в Катманду. По рукам в немеренных количествах ходят гашиш и ЛСД.

Атмосфера вокруг несколько нереальная и мистическая. Некоторые люди привлекают меня своей красотой и глубиной, вызывая восхищение. В их присутствии я чувствую себя маленьким ребенком, новичком, слишком молодой и неопытной. Однако, несмотря на это, они с готовностью принимают меня.

Днем я питаюсь в крошечных тибетских ресторанчиках, расположенных поблизости. Там дешево и уютно. Люди деликатные и дружелюбные, с ними чувствуешь себя как дома. Я также узнала о существовании большого землячества итальянцев — друзей моих друзей. Однако они очень отличаются от американцев. В основном это люди со странностями, без денег. Некоторые из них сидят на тяжелых наркотиках.

20.09.1972

Я занимаюсь самой разносторонней деятельностью и впервые в жизни по-настоящему чувствую себя свободной, вращаясь эпицентре всех событий и имея возможность экспериментировать со всем чего ни пожелаю.

Утром я встаю рано, как учил Бабаджи. На рассвете взбираюсь по ступеням на вершину холма к храмам. Отсюда спящий Катманду, окутанный розовым туманом, выглядит необыкновенно красиво. Позже за завтраком я встречаю своих друзей в уютном местном кафе. Затем отправляюсь в длительную прогулку по городу.

Катманду — волшебный город, расположенный близко к границам Индии и Тибета; столица Непала, ворота в древнюю цивилизацию. Непальцы — спокойные, всегда улыбающиеся колоритные люди. В этом городе индусы и буддисты вместе мирно живут и совершают богослужение. Я захожу во все храмы. Стараюсь ничего не пропустить. Снова и снова брожу по узким улочкам базара, в изобилии предлагающего свои товары. Я пытаюсь открыть для себя все что могу, Обедаю в одном из многочисленных недорогих городских кафе, а вечера обычно провожу дома со своими новыми американскими друзьями, стараясь больше узнать об их культуре. То, что они слегка чванливы и слишком уверенны в себе, — это правда. Но они первыми открыли потенциал Востока. Не ограничиваясь поиском Учителей, они изобрели гениальные методы ведения прибыльного бизнеса. На меня они произвели впечатление всезнающих людей.

Иногда по вечерам мы ходим на дискотеку «Грибная роза» — смешение Востока и Запада. Там можно услышать музыку «Роллинг Стоунз» и тибетские горны. Все так необычно, как в кино. Я танцую неистово и необузданно, курю травку и испытываю потрясающее чувство свободы.

25.09.1972

Вчера вечером я выкурила слишком много. Мне было ужасно плохо, и я полностью ослабла. Нужно быть очень осторожной, чтобы не превысить дозу и не стать полностью невменяемой. Я была в индийском посольстве в надежде получить новую визу. Оказалось, что в данный момент они не могут ее дать, поскольку ждут ответа на запрос из министерства иностранных дел в Дели.

Абдулла, молодой марокканский актер из «Живого театра», хочет вступить со мной в интимные отношения, но он мне не нравится. Он вызывает беспокойство и даже путает меня. У него огромные темные глаза, и он всегда в черном. Хотя по-своему он привлекателен. Будучи танцором, он движется как кошка. Хитрый и околдовывающий, подобный танцующему со змеей 1 факиру.

В один из вечеров я с восхищением наблюдала за тем, как он танцует, но у меня нет желания вступать с ним в сексуальные отношения. Я часто смотрю на фотографию Бабаджи, висящую над моей кроватью. Он такой белый, чистый, сияющий. Думаю, что хотела бы соблюдать целибат, стать, как и Он, брахмачарьи. Я так устала от сексуальных контактов.

02.10.1972

Теперь у меня совсем нет денег. Раньше со мной такого не случалось. Прежде я часто задавалась вопросом, как у выходцев с Запада хватает смелости быть «на пути» без денег. Восхищалась их решимостью довериться судьбе. Теперь наступила моя очередь. Знаю, что на выбранной мной стезе такая ситуация — проверка моей веры на прочность и я не должна теряться и отступать. Мне кажется, что просить денег у родителей неправильно, особенно учитывая тот факт, что они совсем не одобряют мой образ жизни. Да и вообще, не стоит их напрягать.

Сегодня у меня в кармане не осталось ни единого пенни, не на что даже купить поесть. В автобусе я проехала без билета. Обедом меня угостил молодой человек, которого я случайно встретила на улице. Мне необходимо заплатить за аренду комнаты. Вечером я заняла деньги у одного друга-итальянца.

25.10,1972

Я потратила большую часть своей жизни на бесцельное хождение по кругу, курение и бесконечные разговоры. Сейчас я окончательно устала от всего этого.

Вчера, возвращаясь вечером домой и, чувствуя себя совершенно разбитой, я увидела свет в окне моей комнаты. Это был дорогой друг Пьеро. Он сидел на моей кровати, бритоголовый, с сияющими глазами. Он сказал, что хочет стать буддийским монахом. Я попросила его взять меня с собой, прочь из этого города, чтобы иметь возможность встретиться с тибетскими ламами. Я чувствовала разочарование и усталость от такой жизни.

ЛАМА ЙЕШЕ

КОПАН, 02.11.1972

Мы с Пьеро отправились в Копан встретиться с Ламой Йеше — учителем Пьеро и Клаудио. Дорога к монастырю, петляющая вдоль рисовых полей и зеленых непальских холмов, удивительно красива.

Когда я вошла в маленькую комнату, в которой сидел Лама Йеше, мне показалось, что я увидела живого Будду, круглого, радостного, излучающего любовь и мудрость каждой клеточкой своего тела. При виде нас он громко засмеялся. Это походило на космический смех, исходящий из самого сердца. Он сказал: «Итальянцы! Ну это слишком!». Я села напротив него и тоже начала смеяться, непринужденно, заговорщически, беспричинно. Просто чувствуя единство с этой замечательной энергией и радостью, с этим смеющимся сознанием. Это было воспоминание, уходящее корнями в древность, осознание того, что все взаимосвязано, что мы — единое сознание.

10.11.1972

Я приняла решение остаться в Копане на неопределенный срок. Мы с Пьеро остановились в доме его друга Массимо.

Во время нашего первого разговора Лама Йеше сказал мне: «Здесь ты найдешь Дхарму и покой. Слишком много хаоса в Катманду». Это правда. Меня тошнит даже от самой мысли об этом городе. Я пресытилась хиппи, курением, бесцельным хождением по кругу и сексуальными играми.

У меня нет денег, но Пьеро одолжит мне немного, а потом мне пришлют деньги из Италии. Мы с Пьеро переехали в другой дом, и я начала жить по новому расписанию. Мы вместе медитируем, готовим пииту и стираем одежду. Наш режим близок к порядку, заведенному в индийском ашраме: встаем в четыре часа утра, в пять идем в комнату Ламы Зопы, младшего ламы, чтобы получить пять обетов на текущий день. Это пять правил, составляющих основу тибетской Дхармы: не убий, не укради, не лги, не принимай токсичные вещества, не вступай в сексуальные отношения вне брака. Мы с Пьеро живем вместе как брат и сестра, несмотря на то что он и его интенсивный внутренний свет сильно привлекают меня.

26.11.1972

Пьеро решил поехать в Индию, в Дхарамсалу. Он собирается стать монахом, а я хочу посетить трехмесячный ритрит по медитации. Вчера мы вместе съездили в Катманду на рождественскую вечеринку к американцам в Белый дом. Побывав там, мы оба почувствовали, что с нас хватит такого образа жизни. Я поняла, что моя жизнь в роли хиппи окончена. В ней больше нет смысла. Мои чувства в отношении этого подобны тем, что несколько месяцев назад заставили меня уехать из Милана. Это как идти по пути, ведущему в никуда. Составляющие всегда одни и те же: музыка, курение, болтовня, секс, мистические фантазии, игры ума. И все это отнимает уйму времени и сил.

Нет покоя, поскольку ум всегда пребывает в смятении и возбуждении. Жизнь полна мрака и дыма, затуманена фантазиями. Я жажду света и знания. Однако кажется, что большинству людей не нужен свет. Они выбирают безопасную темноту, так как свет требует от нас смелости, готовности броситься в пламя трансформации, принеся себя в жертву.

20.01.1973

Вот уже почти месяц, как начался ритрит. Я живу одна в маленькой комнатке. Это очень необычный опыт. Комната настолько мала, что я могу только сидеть или лежать в пределах спального мешка. Меня выпускают лишь по утрам в душевую. Даже пищу подают через отверстие в двери. Я испытываю неожиданные переживания. День и ночь повторяя мантру, я вхожу в состояние транса. Мое тело пронизывает электрический ток, который особенно ощутим во лбу и на макушке. Спустя два три часа такой практики меня наполняет глубокое спокойствие, ум умолкает, залитый тишиной. Внутри себя и вокруг тела я вижу яркий белый свет. Временами вся комната наполняется сверкающим сиянием. Иногда, когда я все же покидаю комнату, с трудом могу ходить. Такое ощущение, что я лечу, подхваченная мощной энергией. Мои ноги едва касаются земли.

Выглядывая из крошечного окна комнатки, я не перестаю любоваться величием возвышающихся вдали заснеженных пиков Гималаев и яркими красками цветов.

22.01.1973

Сегодня я написала стихи к песне для Бабаджи и Ламы Йеше, для двоих одновременно. Чувствую, что они — две формы одной и той же уникальной Сущности. Один с индийской внешностью, другой — с тибетской. Они оба — представители первичного Великого Мастера, Великой Божественной Мудрости и Божественной Энергии; якорь, за который нужно держаться, когда одолевает страх.

Лама Йеше инициировал меня в тибетский буддизм и дал тибетское имя — Йеше Вонгмо, что означает «инициация в трансцендентальную мудрость», и предполагает, что в жизни я должна соблюдать мораль и дисциплину, т. е. образ жизни, полностью противоположный тому, что я вела, будучи хиппи. Но с этим уже покончено.

Временами мне трудно принять идею навязывания религии, поскольку я все еще отрицательно отношусь к своему католическому воспитанию. Мне всегда хотелось поступать наоборот, делать все по-своему. В теперешней ситуации у меня совсем другие ощущения. Чувствую, что пора радикально изменить жизнь. Я даже подумываю стать буддийской монахиней. Я вижу непостоянство и относительное несовершенство этого мира и жажду найти Божественное совершенство и истину на другом уровне реальности. Как говорят тибетцы, «на другом берегу» — на берегу иного сознания.

15.03.1973

Идет третий месяц ритрита. У меня было несколько ярких медитационных переживаний. а моем алтаре рядом с фотографией Будды всегда стоит фотография Бабаджи. На ней Он с улыбкой Христа, полной сострадания и нежности. Я очень хочу снова увидеть Его. Опыт, полученный во время ритрита, помог мне лучше понять Его и Его учение. Четче обозначились вещи, к которым , ранее я была невосприимчива. Думаю, теперь могу отказаться от многих мирских желаний и привязанностей и в состоянии идти по духовному пути. Я остригла волосы и сама удивилась тому, что выбранное мной тибетское платье, которое сейчас ношу, того же цвета, что и платья буддийских монахинь.

Ритрит почти окончен. Я разговаривала с Ламой Йеше о моем медитационном опыте. Он сказал, что очень доволен результатами моей практики, что я почувствовала вкус самадхи — трансцендентального состояния сознания, когда исчезают мысли, наступает тишина и постигается другое измерение. Во время медитаций во мне определенно возникло нечто радикально иное. Благодаря этому время, Проведенное с Бабаджи, предстало для меня в новом свете. Теперь я понимаю значение трудностей и покаяния, имевших место во время пребывания с Ним. Понимаю, почему часть меня восставала и было желание уехать. Бабаджи учил меня не привязываться к физическому комфорту, намереваясь открыть внутри меня более духовный уровень сознания.

Теперь мне кажется, что то, что я раньше считала реальностью, на самом деле похоже на кинофильм, проектируемый в мой ум, как на экран. Это иллюзия, сон. Наш ум подобен идеальному зеркалу, покрытому пеленой иллюзий. Пелена снимается, и имеет место непосредственно отражение, можно видеть реальность как она есть. Наша привязанность к физическим формам и материальному миру, наше эго и наши желания и есть то, что препятствует способности видеть ясно. Посредством медитации ум может возвращаться к первоначальной чистоте, к состоянию пустоты, лишенной ненужных мыслей, фантазий и проектов. Это трудно практиковать, поскольку обыкновенный повседневный ум не желает умирать. Он протестует, никогда не знает покоя, хочет быть постоянно активным, осуществляя мыслительную деятельность, проецируя фантазии и желания.

Чувствую, что теперь я хочу постичь истину. Истину, которую всегда искала, по которой тосковала даже когда жизнь была полна трудностей и смятения. Гуру — тот, кто помогает нам избавиться от иллюзий. Без него мы легко попадаемся в расставленные этими иллюзиями ловушки. Мы слепы и не в состоянии видеть. Гуру на санскрите означает «тот, кто дает свет».

Тибетские учения представляют для меня большую ценность. Я их рассматриваю как настоящую школу развития. Мне даже кажется, что Бабаджи сам отправил меня сюда на учебу и подготовку. Его метод, основанный на сердечной любви и не использующий слова, не смог бы удовлетворить мой западный разум, привыкший к непрекращающемуся мыслительному процессу и требующий, объяснений.

02.04.1973

Ритрит закончился, и я решила пойти на семинар по медитации, проводимый Ламой Зопой. В Копане полно людей, приехавших со всех уголков земного шара. Их более сотни. Это мой второй семинар по буддийской Дхарме. Лама Йеше тоже присутствует здесь от случая к случаю и выступает со своими замечательными лекциями. Здесь необыкновенно интересно, иногда трудно, поскольку приходится весь день сидеть и слушать, что требует огромного терпения. Лама Зопа четко объясняет в манере, свойственной ученым, деятельность ума и все его особенности, дает определение кармы и Дхармы, раскрывая суть затронутых предметов. Какое-то время мы медитируем вместе с ним и, затем наступает очень важный для нас период обсуждений и дискуссий. Возможно, впервые я нашла истину, которой могу доверять. Мой ум получил духовную пищу, и наконец-то появилась некоторая ясность в сознании.

Лама объясняет, что найти Дхарму, значит найти Путь. Появление гуру сродни нахождению драгоценного клада. Духовный мастер может вести нас по трудному пути, нередко тайному и мистическому, открытому для тех, кто стали своего рода героями и героинями, готовыми ради Света отказаться от всего. Посредством медитации нам предлагается самим почувствовать существование сокрытой внутренней реальности, божественность собственной души. От нас не требуется слепой веры, вместо этого нужно самостоятельно испытать то, что предлагает йога.

У меня часто случаются четкие внутренние видения, которые иногда меня пугают и вызывают желание убежать. Но я больше не могу этого сделать. Я знаю, что мной владеет Божественное и Бабаджи ждет меня в Индии.

КАТМАНДУ, 29.04.1973

Закончив ритрит, сегодня отправляюсь в Катманду. Внутри я переживаю ужасный кризис, настоящий бунт по поводу произошедшего. Все мое существо восстало против Длительной усталости и ограничений, и я с жадностью поглотила огромное количество сладостей, отчего мне стало плохо. Чувствую себя отвратительно слабовольной и глупой.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ИНДИЮ

ДЕЛИ, 02.05.1973

Неожиданно я получила от моих родителей немного денег, благодаря чему появилась возможность вернуться в Индию. В индийском посольстве в Непале мне отказали в выдаче туристической визы, предоставив лишь транзитную. Однако я помнила обещание Бабаджи о том, что смогу вернуться в Индию и остаться с Ним. Я хочу этого, невзирая ни на какие ограничения, установленные глупыми людскими законами. Для достижения этой цели я готова пожертвовать всем. Итак, в своей комнате в отеле, я зажгла ароматную палочку перед Его фотографией и сожгла свой паспорт. Я получила удовольствие от своей храбрости. Теперь я свободна. В конце концов, меня долго учили революции, и теперь я должна воплотить это в каждодневную практику.

Сегодня поеду во Вриндаван с надеждой застать там Бабаджи, так как Он сказал, что я вновь вернусь к Нему, когда Он будет именно там. Он также заверил меня, что по возвращении из Непала я останусь с Ним и не будет никаких проблем с визой. И вот я здесь вообще без каких-либо бумаг.

ВРИНДАВАН, 08.05.1973

Встретившись вскоре по приезде во Вриндаван с Бабаджи, я ощутила себя очень напряженной. Однако Он, увидев меня, совсем не удивился, напротив, такое впечатление, что Он ждал меня. Он спросил про визу. Когда я сказала, что сожгла свой паспорт, Бабаджи ответил: «Теперь я — твоя виза и твой паспорт». Затем, улыбаясь и глядя на мое тибетское платье и медальон с фотографией далай ламы, отправил меня на рынок купить белое сари и сбрить волосы.

Сегодня утром Он вышел из своей комнаты тоже с бритой головой. На Нем была золотая цепочка, которую я подарила Ему в прошлом году. Впервые в жизни Он поставил мне чандан со словами: «Теперь я твой гуру». Я чрезвычайно тронута, удивлена и потрясена. Через два-три дня мы едем в Хайракхан.

Мне кажется, что только теперь я начинаю свой путь с Ним. Около года ушло у меня на то, чтобы прийти к пониманию Бабаджи, достаточно глубокому, чтобы довериться Ему. Мне пришлось научиться отказываться от многих желаний, включая само желание их удовлетворять. Вчера в Его присутствии я испытала очень сильное переживание. Я сидела перед Ним и внезапно увидела интенсивный свет, исходящий из Него и входящий в мое тело. Что это галлюцинация? Бабаджи посмотрел на меня и сказал: «Ты — это я».

УЧЕБА В ХАЙРАКХАНЕ

ХАЙРАКХАН, 13.05.1973

Я вернулась в Хайракхан. Начался напряженный и трудный с физической и ментальной точек зрения тренинг. В мае невыносимо жарко, а Бабаджи хочет, чтобы мы выполняли большой объем физической работы; все должно делаться быстро. Нам приходится поднимать с реки бесчисленное количество ведер с водой вверх по ступеням; убирать и подметать весь ашрам, готовить, приносить из джунглей дрова, мыть в реке огромные черные котлы для приготовления пищи.

В данный момент я здесь — единственная представительница Запада, а подчас единственная женщина, а также единственный постоянно пребывающий в Хайракхане человек. Я выполняю всю тяжелую работу на кухне, убираю храм, все чищу и мою. При этом постоянно борюсь со своей природной ленью и часто чувствую себя разбитой. Бабаджи хочет, чтобы днем я изучала хинди под руководством живущего с нами индийского учителя.

15.05.1973

Меня удивила неожиданная перемена в Бабаджи с момента приезда в Хайракхан. Во Вриндаван я была свидетелем Его неземной эфирной формы. Теперь Он проявляет себя как строгий Мастер. Всех ругает, выкрикивает приказы. Кажется, все здесь Его боятся и носятся, исполняя Его указания, включая и меня.

Идея служения другим естественна для индийцев. Им легко дается смирение, и ради Бабаджи они готовы в любой момент «прыгнуть в огонь». Они с готовностью полностью подчиняются Ему. Глубоко веруя, без промедления исполняют все, что Он говорит. Работают без устали, не сопротивляясь и не уклоняясь. Никакой акт служения не бывает для них несущественным. Для меня все это не так. Мне трудно быть такой, как они. Внутренне я сильно сопротивляюсь, чувствую одолевающую инертность. Но создается впечатление, что Бабаджи работает именно над этими моими качествами.

Я неожиданно вспомнила, что, когда была подростком и училась в средней школе, у меня были проблемы из-за тотальной лени и отсутствия прилежания, которые отрицательно сказывались на учебе. Любые попытки изменить мои привычки, сломить нежелание учиться и улучшить концентрацию оказывались бесполезными. Похоже, теперь мне придется противостоять своей натуре. Я полна решимости попробовать измениться.

Индийцы сильно впечатлили меня простыми действиями, полными любви. Они служат другим людям с той же заботой и преданностью, с какой делают это для Бабаджи. Практически сразу Бабаджи преподал мне этот урок. Вчера Он вручил мне большое блюдо с прасадом, чтобы раздать всем. Я почувствовала гордость, а он немедленно отреагировал, строго сказав: «Бабаджи означает "служить всему человечеству"». Я знаю, что учиться любви и смирению мне нужно в первую очередь у присутствующих здесь. Я глубоко тронута простотой и добротой окружающих людей.

25.05.1973

Бабаджи сказал, что в течение нескольких месяцев мне не нужно писать родителям и что мне следует полностью забыть прошлое. Сегодня Он посадил меня рядом с Сатьей, молодой женщиной из Бомбея, и сказал, что я должна научиться у нее всему, чтобы стать индианкой. Мне нужно научиться одеваться, сидеть, стоять, ходить. Изменить все полученные в жизни навыки, начать с начала, как если бы я была маленькой девочкой. Сатья — школьная учительница, и я буду учиться у нее хинди. Бабаджи также настаивает, чтобы мы вместе ели и спали и таким образом создали с моей новой индийской сестрой своего рода симбиоз.

Сатья — красивая девушка, но решила не выходить замуж. Она всегда носит белое подобно индийским женщинам, отрекшимся от мира. Она посвятила себя, свое тело и душу Бабаджи. Имя Сатья означает «абсолютная истина». Итак, мы участвуем в эксперименте и начали с того, что спим в объятиях друг друга на крошечной соломенной подстилке у одной из колонн храма. У нас нет ни матраса, ни одеяла. Единственное, чем мы укрываемся, — это сари. Его мы стираем каждый день. Теперь я тоже ношу только белое.

С нами в Хайракхане живет один пожилой человек. Его зовут Гуард Сахиб, в прошлом железнодорожный рабочий. Бабаджи проявляет к нему удивительную любовь и нежность. Гуард Сахиб немного похож на Махатму Ганди. Худой, хрупкий, шагает, опираясь на трость. Даже зимой носит лишь полоску хлопковой материи, обмотанную вокруг бедер. Довольно часто Бабаджи сидит с ним возле дхуни, разговаривая о мудрости древних индийских учений. Так трогательно видеть молодого Бабаджи. беседующего со стариком, как с маленьким ребенком. Мне кажется, что Бабаджи так сильно любит Гуард Сахиба за его великое смирение. Он всегда концентрируется на служении, уделяя внимание мельчайшим деталям: поставить штамп, правильно сосчитать несколько рупий; где необходимо, почистить и убрать. Бабаджи беседует с ним с потрясающей теплотой, гладит его спину и плечи, кладет ему в рот что-нибудь вкусное, как мать, заботящаяся о своем ребенке.

02.06.1973

Ужасно жарко. Дни очень насыщенные и проходят организованно, в особом четком ритме. В четыре часа утра мы просыпаемся от звука трубы Прем Бабы и идем омываться в водах Гаутамы Ганги. Летом это самое приятное время суток: прохладный ночной ветерок все еще мягко гуляет по долине. В полнолуние воды реки отливают серебром, камни становятся белыми и кажется, будто джунгли оживают и населяются духами.

Ночь сменяется утренними сумерками, и мы взбираемся по ступеням к храму. Некоторым из нас выпадает честь посидеть с Бабаджи возле дхуни. Там немного места и могут разместиться только четверо-пятеро человек. Но нас с Гуард Сахибом всегда приглашают сесть. Бабаджи наносит пепел нам на лоб и затем проводит простую огненную церемонию, в тишине жертвуя подношения. Слышны лишь потрескивание пламени, шепот ветра и пение птиц, встречающих рассвет. Автоматически сознание погружается в другую реальность. Появляется ощущение пустоты и света.

Иногда мне трудно вынести наступившую тишину, Я становлюсь напряженной и испуганной. Знаю, что Бабаджи видит это. Как-то Бабаджи пригласил меня сесть рядом с Ним и спросил: «Кто ты?». Я не знала, как отреагировать, и Он сказал, что на этот вопрос я всегда должна отвечать, что я — ученица Бабаджи. Его слова успокоили меня и вселили уверенность. Причем это самая первая фраза на хинди, которую я выучила. В другой раз я не заметила, как осталась возле дхуни одна наедине с Бабаджи. Я испугалась и смутилась, не смея взглянуть Ему в лицо. Бабаджи посмотрел на меня с большой любовью и сказал: «Ты можешь сидеть со мной, ты — моя ученица». Это было как бальзам на душу.

Обычно мы начинаем работать около восьми часов утра, после аарати — утренних песнопений. Завтрака в ашраме не бывает. В основном мы выполняем работу, необходимую для того, чтобы выжить: собираем хворост в джунглях, носим воду с реки, режем овощи, делаем тесто для чапати — хлебных лепешек. Едим только один раз в день — в обед. Чай и кофе пить не разрешается. Магазина, кафе здесь тоже нет. После обеда есть время для сна. В разгар дня мы нередко спускаемся к реке искупаться и постирать белье. Если не считать небольшую уборку, то послеобеденный период — это обычно свободное время, которое я и использую для занятий с Сатьей по изучению хинди. Хорошо говорить я пока не научилась, но зато аккуратно записываю в тетрадь значения слов на смеси итальянского с английским. Вечером снова проходят аарати. Потом мы сидим в тишине с Бабаджи возле дхуни. Ложимся спать рано, не дожидаясь девяти часов. Ужина не бывает, и иногда я испытываю страшное чувство голода.

В теплые вечера люди поют допоздна. Бабаджи говорит, что, когда мы поем, все вокруг заряжается Божественной энергией и у нас появляется возможность медитировать для себя и для других

05.06.1973

Бабаджи сильно отругал меня. Он хочет, чтобы я работала быстрее. Процесс поднятия ведер с реки кажется бесконечным. Вчера я принесла пятьдесят. Но не все так просто, поскольку иногда, когда я дв